Лавейл Спенсер - Прошлые обиды

- Бесс, пожалуйста...

Он пытался снова поцеловать ее. Его рука искала ее грудь.

- Кейт, перестань... - Она с силой оттолкнула его. - Прекрати!

Он ударился головой об окно. Оба тяжело дышали.

- Бесс, извини.

Она схватила сумочку и открыла дверь машины.

- Бесс, - умолял он. - Ну извини же!

Она выскочила из машины. Сердце ее колотилось, руки и ноги дрожали. Свежий воздух и вид стоящей неподалеку собственной машины успокаивали. Она поспешила к ней и, пробежав несколько последних метров, услышала, как хлопнула дверь его машины.

- Бесс, подожди. Я не трону тебя, - кричал он.

Она не слышала его последних слов. Захлопнув дверцу машины, она стала лихорадочно искать в сумке ключи. Звук четырех автоматически защелкивающихся замков должен был бы успокоить ее, но она продолжала дрожать. Наконец нашарила в сумке ключи и вырулила с дорожки перед его домом.

Лишь проехав четверть мили, Бесс осознала, что сидит напряженно выпрямившись, руки с силой вцепились в руль, а по щекам катятся слезы.

Она съехала на обочину и остановилась, прижавшись лбом к холодному рулю, пережидая, пока остановятся слезы и уймется дрожь. Ее отвращение и страх были неподдельны, хотя она знала, что Кейт не мог физически обидеть ее. Да, действительно, он ее любовник, но значит ли это, что он может ждать от нее большего? Она всегда держала его на расстоянии. Вот тут он прав. Она нередко отменяла встречи с ним ради дел, которые могли бы и подождать. И ее дети были для нее важнее, чем он.

Ей пришло в голову, что, может быть, и вправду дело в Майкле, что, может, есть и его роль в этом неожиданном для нее самой разрыве с Кейтом...

***

Она слишком много думала о Майкле всю" следующую неделю. Листая каталоги мебели и альбомы с образцами обоев, Бесс представляла себе его пустые комнаты и то, как в его пустой кухне от белой керамической плитки отражаются их голоса. Она видела его мокрое полотенце, зубную щетку, матрас на полу. Чаще всего - матрас на полу.

Она была разведена с ним, но развестись с тем, что она знала и помнила о нем, было невозможно. Бесс представляла себе, как он ходит по комнатам, одетый по-домашнему небрежно, интимно. Такое знают только жены или любовницы. Потом, напротив, представляла его свежевыбритым, с блестящими после душа волосами, готовым к выходу из дома. Она представляла его себе в костюме с галстуком, но еще без ботинок, в одних носках. Видела, как он кладет в карман свой плоский бумажник, в котором помещались лишь водительские права и две кредитные карточки. И, наконец, как он стоит, перед тем как надеть ботинки. Как открывает перочинный ножичек, который всегда носил с собой, и чистит ногти. Майкл делал это каждое утро. За время их брака Бесс ни разу не видела его с грязными ногтями. Она так любила его неизменно ухоженные руки.

Бесс принялась за его заказ сразу, хотя у нее было семь других, полученных раньше. Она знала, что он любит: длинные диваны, на которых можно вытянуться, и такие же кушетки, кресла с широкими подлокотниками. "Юэсэй тудей" за завтраком; вечером - огонь в камине; предметы с закругленными углами; настоящая кожа, рассеянный свет...

Она знала, чего он не любит: коврики, салфеточки, вьющиеся растения, беспорядок, желтый и оранжевый цвета, длинные телефонные шнуры, которые путаются; постоянно включенный телевизор.

Бесс не могла припомнить, чтобы какая-то другая работа доставляла ей такое удовольствие. И чтобы над чем-то она работала с большей уверенностью. Какая грустная ирония - сейчас она знает о его вкусах больше, чем тогда, когда обустраивала их совместный дом. Хорошо, что ей не надо сейчас ни на чем экономить.

Она позвонила ему в четверг:

- Привет, Майкл, это Бесс. У меня все готово. Когда ты можешь приехать в магазин побеседовать?

- А когда ты хочешь?

- Я говорила тебе, что стараюсь назначать такие встречи в конце дня, чтобы никто не мешал. Завтра в пять часов сможешь?

- Прекрасно. Я приеду.

На следующий день она заехала домой в половине четвертого, умылась, подкрасилась, поправила волосы, переоделась в свежеотглаженный костюм и вернулась в магазин за десять минут до встречи, чтобы успеть разложить материалы для показа и отпустить Хидер.

Все было готово вовремя. На окнах горели лампы, пахло свежим кофе, на столах ждали образцы драпировок и обоев, обивочные ткани, фотографии мебели.

Она услышала, как открылась дверь. Он вошел, и вместе с ним к ней ворвались запахи зимы и шум вечернего города. Когда дверь закрылась и шум стих, Бесс подошла к нему, улыбаясь: