Наследник раджи

Когда раджа Гумилькунда узнал о возмущении в Мееруте, то потерял на минуту рассудок. Он хотел сам туда отправиться, но Чундер-Синг его отговорил.

— У англичан, — сказал мудрый министр, — достаточно войска, чтобы защититься, а если мой повелитель будет взят в плен, разве он этим поможет своим друзьям? Лучше воспользоваться временем, чтобы все обдумать, сильнее укрепиться и снабдить город провиантом.

— Вы рассудительнее меня, Чундер-Синг! Соберите народ. У нас будет общественное совещание. Если мои подданные окажутся сегодня за меня, они приобретут тем вечные права на мою любовь и благодарность.

В Дван-и-Касе, великолепной аудиенц-зале, обширном павильоне на столбах среди открытого двора, в этот вечер собрались все городские власти. Двор был буквально запружен. В павильоне, на возвышении в десять футов, восседал молодой раджа с Чундер-Сингом по правую руку и Вишнугуптой по левую.

Министр был сильно взволнован. Его голос дрожал, когда он коротко поведал о случившихся печальных событиях и о желании раджи говорить со своим народом об этом. Но это тревожное состояние быстро сменилось радостным спокойствием. Том знал не только религию и философию этого народа, но также его историю. Юноша знал, что англичане составили громадную империю, пользуясь хаосом вечно враждовавших между собой государств.

— Я обращаюсь к вам, — заключил свою речь молодой раджа, — от имени вашего последнего государя, присутствующего в эту минуту — я в том уверен — среди нас и умершего от руки тех же преступников, которые раздувают теперь мятеж. Выскажите мне ваши желания, сговоритесь о мерах, которые необходимо принять для защиты столицы и для того, чтобы приютить в ней беглецов, но не допустить притеснителей.

Речь произвела громадное впечатление. Толпа, как один человек, выразила свое одобрение криками:

— Это голос из могилы! Биражэ Пирта Рай, наш отец, вернулся к нам! Мы исполним его волю.

Герольд стал обходить ряды, прося замолчать: «Раджа благодарит их, но надо подумать о делах».

Самые богатые граждане, выступив вперед, предложили свое содействие. За ними последовали различные касты, и раджа из каждой избрал представителя, чтобы всегда иметь под рукой советников, хорошо знакомых с нуждами и средствами города.

Он вернулся с ними во дворец. Жрец взялся уговорить толпу разойтись.

Совещание длилось всю ночь и утро 12 мая, того самого дня, когда в Дели происходили ужасные сцены. Были приняты различные меры: богатые давали деньги, рабочие предлагали руки, добровольцы увеличили небольшой гарнизон, а избранные из них составили отряд телохранителей раджи. Было единогласно решено, в случае намерения бунтовщиков занять Гумилькунд, оказать им сопротивление.

На следующее утро раджа отправил к губернатору провинции адрес, подписанный им и его главными советниками. Княжество подтверждало свою верность и предлагало убежище женщинам и детям из местностей, охваченных восстанием.

Этот официальный документ сопровождался частным письмом, в котором Том напоминал губернатору о своем происхождении от матери-англичанки.

Сам же он, благодаря своему положению, имел возможность ближе своих соотечественников узнать характер туземцев и был уверен, что волнения только начинаются. Вследствие того он умолял английские власти принять все предосторожности хотя бы в местностях, казавшихся ему особенно опасными, как, например, в Янси и Ноугонге…

Тома известили о получении письма и передали его предложение тем, кого оно касалось, но английские агенты указанных им местностей отвечали на его предостережения только улыбкой. Главное для них было сохранить верность войска, а отослав семьи солдат, легко было обидеть этих недоверчивых и подозрительных людей. Особенно смешно было бы опасаться чего-нибудь в Янси, где жила вдова раджи, преданность которой англичанам была давно известна.

Таким образом, молодой раджа наравне с прочими князьями, верными англичанам, получил спокойный и сдержанный ответ. Им овладело бессильное бешенство, так как вместе с этим ответом пришло, как бы в зловещее дополнение к нему, известие о восстании в Дели. Терзаемый беспокойством о судьбе друзей, живших в этом городе, захваченном бунтовщиками, молодой человек был принужден сдерживаться и заботиться о насущных делах. Часто перед ним вставал образ гордой и беззаботной красавицы Вивиан Донкастер среди этой толпы, к рабскому пресмыканию которой она относилась с таким презрением. Неизъяснимое волнение заставляло биться его сердце. Затем перед ним вставали другие лица: Аглая и ее болезненная мать, которой в глубине провинции грозила наибольшая опасность; м-с Листер, которую он, незамеченный, видел в английском квартале Футтего, и главное — Грэс Эльтон, его Грэс! Он узнал, что она находилась в Ноугонге, небольшом местечке на половине пути от Янси до Гумилькунда, гарнизон которого состоял из отрядов полков, стоявших в Янси.