Филипп Антуан спал. Ему было уже больше трех месяцев, и он рос, как рыцарь из сказки, как Геркулес: с каждым днем прибавлял в весе и наливался силой. Золотистый пушок у него был теперь не только надо лбом, но мягко курчавился по всей головке, и это делало мальчика очень хорошеньким. Прямо как золотая пчелка… Малыш явно обещал стать блондином, то есть пойти в меня, свою маму. Жаль только, что глаза все еще были неопределенного цвета. Светлые. Большего сказать было нельзя. Но я надеялась, что они будут голубыми. Голубоглазый блондин — это так красиво.
Он был очень спокойный, но слегка равнодушный мальчик. Он почему-то не желал выделять меня из остальных женщин, не узнавал и не тянул ко мне ручки, как это делал, бывало, доверчивый Жанно. Он жадно сосал грудь кормилицы и, когда я, после этой процедуры, брала его на руки и, пользуясь тем, что он не спит, пыталась с ним подружиться, он не отвечал на мои попытки. Он морщил носик, зевал и поглядывал на меня, как мне казалось, недовольно. Мне не оставалось ничего другого, как уложить его в колыбель.
Зато, глядя на него спящего, я могла любоваться своим ребенком часами. Филипп был такой длинненький, хорошо сложенный, симпатичный младенец, со смуглой кожей и безмятежным личиком. Конечно же, думала я, он еще слишком мал, чтобы воспринимать нас. Он может подружиться только с кормилицей, которая дает ему молоко. Остальные еще не представляют для него интереса.
Знакомые руки коснулись моих плеч. Даже не поворачивая головы, я прижалась к одной из этих рук щекой и сразу ощутила знакомый запах нарда и сигар.
— Ну, так отчего же грустит моя красавица?
Честно говоря, я не знала, что ответить Александру. Сказать, что я поссорилась с отцом? Что он угрожает забрать Жана? Мне пока не хотелось говорить об этом.
— Вам показалось, мой милый, — прошептала я с улыбкой.
— А что тогда вы делаете здесь, если не грустите? Уже ночь. Я не думал, что застану вас здесь.
Александра три дня не было в Белых Липах, он только что вернулся из разъездов, во время которых проверял, как идет жатва.
— Я смотрю на нашего сына и не могу насмотреться.
— Да, он отличный парень… Полагаю, он понял, как безрассудно вел себя раньше, и теперь успешно исправляется.
Некоторое время мы молча глядели на Филиппа и оба, будто сговорившись, задерживали дыхание. Потом взглянули друг на друга и тихо рассмеялись.
— Пора унести его в дом, — сказал Александр. — Я сейчас позову няньку.
Позвать ее он не успел, потому что пришла Маргарита, находившаяся поблизости, и унесла малыша. Мы смотрели ей вслед. Потом я вздохнула, подходя к балюстраде.
— Так что же это за вздохи, carissima? — спросил Александр, подходя ближе.
— Не знаю. Может быть, от избытка счастья…
Его рука легла на мою талию. Он чуть раздвинул волосы у меня на затылке, и я ощутила, как его губы нежно коснулись шеи. Он целовал меня, и мои собственные завитки чуть щекотали кожу. Я передернула плечами от легкой щекотки и других прелестных чувств, разливавшихся по телу, и рассмеялась.
— Что еще за избыток счастья, Сюзанна? От вас я не желаю слышать таких слов.
— Почему?
— Потому что вы еще не получили сполна того, чего заслуживаете. О каком избытке может идти речь?
Я мечтательно прошептала:
— Помните… что вы сказали мне в самом начале?
— Начале чего?
— Нашего брака. Вы сказали, что для счастья вовсе не нужны какие-то особенные душевные силы… Нужно только довериться другому человеку, и все получится само собой.
Его рука скользнула с моей талии на бедро, другой он обхватил меня под грудью. Было так хорошо в этих сильных объятиях.
— Я доверилась вам. И все получилось так, как вы говорили.
— Да, но нелегко же было убедить вас довериться.
— Еще бы! Я была тогда так зла, так жестока. Жизнь требовала от меня больше, чем я могла дать.
Он снова стал целовать мне шею, мочку уха, щеку; его чуть шершавая щека казалась такой теплой… Вдыхая воздух, он пробормотал:
— М-м, снова этот запах… Что это, душенька? У какой волшебницы вы покупаете свои колдовские духи?
— Почему колдовские? Это просто фиалки, — прошептала я с улыбкой. Моя поднятая рука ласково коснулась его волос.
— Фиалки, которые выросли на волшебном лугу, у Камня Фей, и поливала их сама Коридвен, фея друидов…
Я смеялась, слушая эти слова. Слабость разливалась по телу — очень приятная слабость, почти истома, сладкое изнеможение. Все мое существо тянулось к Александру. Его рука на моем бедре таила тысячи обещаний. Он обхватил меня сильнее, стиснул в объятиях почти до боли, крепко прижал к себе, осыпая десятками быстрых поцелуев мою шею и плечи, и я почувствовала, до чего мучительное испытывает он желание.
Читать дальше