Кэтлин Уинзор - Любовники

— Я понимаю, с моей стороны крайне глупо задавать еще один вопрос, — проговорила Джасинта извиняющимся тоном. — Но все же неужели то, что происходит, в порядке вещей?

— Ты хочешь, чтобы я полюбил тебя, и это совершенно естественно, — кивнул он. — И то, что я этого не делаю, тоже совершенно естественно. Или, как ты только что выразилась, в порядке вещей. Спокойной ночи.

— Что? О, не уходи! — отчаянно воскликнула она.

Он быстро пересек комнату и с силой топнул по полу. Тут же дверца-люк в полу резко распахнулась, и Джасинта увидела Гранта, на лице которого застыла презрительная ухмылка. Джасинта жалобно вскрикнула и прикрыла лицо руками.

— Спускайся вниз! — приказал он. Грант пропал из виду.

Джасинта в отчаянии протянула руки и взмолилась:

— Возьми меня с собой! Ты возьмешь меня?

Ее тело взмокло от холодного пота и все дрожало.

Он спустился на несколько ступенек вниз и смерил ее взглядом. Она стояла, остолбенев, сцепив руки, и выглядела совершенно покинутой… И все же восхитительно прекрасной в своем страстном желании.

— Не думаю, — произнес он и улыбнулся.

Видя, что еще не все потеряно, Джасинта в надежде протянула к нему руки и коснулась его пальцев. Ее лицо находилось почти на одном уровне с его лицом; пронизывала дрожь от влажного холода подземелья. Грант оставил на верхней ступеньке лестницы фонарик, который отбрасывал вверх странные короткие тени, озаряя их лица и делая их похожими на каких-то таинственных безумных заговорщиков, встретившихся в самый последний момент перед решающими событиями.

— Ну пожалуйста, пожалуйста… — шептала она.

Его губы были совсем близко, и она закрыла глаза. Ей показалось, что веки сами смежились от непосильной ноши страстного желания. Ее губы разомкнулись в жадном ожидании, которое показалось ей бесконечным и действительно длилось целую вечность, пока наконец не ощутилось теплое прикосновение его чувственных губ. Она вздохнула и обвила руками его широкие плечи; ее груди прижались к его мощной груди, ощущая плотную ткань белой накрахмаленной рубашки. Воспоминания о прошедшей ночи мучили ее в течение целого дня, несмотря на тщетные попытки избавиться от них, и все-таки теперь, когда это происходило вновь, все показалось ей еще более волнующим, возбуждающим и восхитительным. А то, что случилось с ней раньше, казалось, существовало в каком-то другом измерении.

Желание резко поднялось где-то внутри нее, словно животное, стремительно бегущее к своему хозяину, но на секунду остановившееся в покорном ожидании приказа. Тут он неожиданно отпустил ее, и она чуть не упала. Джасинта смотрела на него испуганными глазами, в которых все возрастали беспредельное отчаяние и боль. Он спустился еще на две ступеньки.

— Нет! — закричала она. — Я иду!

И спустилась за ним, остановившись рядом. Теперь ее лицо снова находилось на одном уровне с его лицом. Она пристально смотрела ему в глаза, испуганно и умоляюще, ибо уже понимала, что он не намерен разрешить ей отправиться с ним. Он вновь улыбнулся ей, не обращая никакого внимания на ее отчаяние и молчаливую мольбу.

— Ладно, поторопись, пока не простудилась, — проговорил он, словно обращаясь к ребенку.

Но она продолжала пристально смотреть на него, решив задержать как можно дольше. Даже если он ничего не предложит ей, все равно ей хотелось хотя бы его присутствия, лишь бы только смотреть на него. Ведь видеть его было удовольствием намного большим, чем то, которое мог доставить вид какого-нибудь другого мужчины. Но вот выражение его лица изменилось, и вновь стало ясно, что он просто-напросто играет с ней. А ей приходится покорно сносить это. Она повернулась и медленно поднялась на верхнюю ступеньку, потом оглянулась и печально посмотрела на него. Его лицо, освещаемое фонарем, выглядело наглым и веселым, но при этом настолько обаятельным и желанным, что вызывало в ее душе какое-то беспредельное восхищение. Она даже не испытывала гнева. И еще раз глубоко вздохнула, на этот раз тяжело и безнадежно.

Ему вновь удалось продемонстрировать полное господство над ней. Но если в предыдущую ночь оно выражалось в ласке, нежности, а позднее — в проявлении физической силы, то сегодня ночью оно, определенно, приобрело вид хладнокровного безразличия. Да, он был совершенно другим, вел себя по отношению к ней совершенно иначе и не находил в своем поведении ничего трагического. Сейчас в нем смешивались иные мысли, он полупрезирал ее и полузабавлялся. И не чувствовал, что чем-то обязан ей. Немного развлечения — и только…