Игорь Хорр - Праведник

Собравшиеся на перроне провожающие стали свидетелями того, как он приподнял свою очень крупную для новорожденного вытянутую голову, взбрыкнул и пронзительно заржал, видимо, от резанувшей его боли. Минут через десять после погрузки из пассажирской двери вагона появился усталый и измученный ветеринар Маркеев в белом халате поверх пиджака.

— Ваше превосходительство! Погрузка окончена. Можно отправлять, — доложил он стоявшему тут же на перроне губернатору.

— Охрана! — скомандовал господин Пужайкин.

Четверо до зубов вооруженных городовых, напоминающих собой скорее фантастических солдат будущего, нежели старороссийских блюстителей порядка, один за другим забежали в вагон, причем последний из них, широко расставив ноги и положив руку на цевье автомата, остался стоять в дверях. Начальник охраны поезда, молодой офицер полиции, сделал четкий строевой шаг к губернатору и громко доложил:

— Ваше превосходительство! Отделение специального назначения к выполнению поставленной задачи готово!

— Молодец! — похвалил губернатор, любуясь на молодого красавца. Офицер был смугл, высок, статен. Военная форма была очень ему к лицу.

— Машина готова?

— Так точно, господин губернатор! — отрапортовал машинист. — Разрешите отправлять?

— Отправляй! Сильно не гони! И чтобы плавненько, плавненько. Никаких тормозов! Понял?

— Так точно, господин губернатор!

Алексей Борисович попрощался с пришедшими проводить его сыновьями, зашел в вагон, постоял немного в дверях, наблюдая за последними приготовлениями к отправке, затем прошел внутрь, открыл дверь первого отделения и тут же увидел, что он не один. В углу купе, похожего на небольшой гостиничный номер, сидела и испуганно смотрела на него молодая, очень красивая женщина, в которой он мгновенно узнал жену Михаила Андреевича Прошина Аннушку.

— Вы здесь?.. — теряясь от удивления, спросил писатель.

— Прошу вас, умоляю, не выдавайте меня, — зашептала Аннушка.

— Но как же… Вы…

— Я все решила, — сказала красавица. — Так будет лучше для него и для меня.

— Вы ушли от Михаила Андреевича? — догадался писатель.

— Поймите меня! Я не могу больше так! Я не нужна ему, не нужна! Мне кажется, я ему только мешаю. Иногда мне кажется, что любая его лошадь дороже ему, чем я. — Глаза Аннушки заблестели, и слезы побежали по щекам.

— Мне кажется, вы ошибаетесь, — произнес Алексей Борисович. — И пока не поздно…

— Поздно! Я так решила! Прошу вас, не говорите никому ничего!

— Но как же вы одна?..

— Я не одна, — выговорила Аннушка и стыдливо опустила глаза.

— Ах, понимаю, — сказал писатель. — С вами тот красивый молодой человек из охраны губернатора… Вы ошибаетесь, Аннушка.

— Уйдите, умоляю вас!

— Хорошо, хорошо. Но верьте мне, вы очень ошибаетесь.

Расстроенный увиденным и услышанным Алексей Борисович закрыл за собой дверь и зашел в соседнее отделение вагона. Поезд наконец тронулся. Замахали руками и пошли по перрону провожающие, побежали за окном жилые дома и прочие строения города Саранска, все быстрее и быстрее, пока наконец мелькающие серо-зеленые картинки стали неразборчивы для глаз… Тем временем начало темнеть. Алексей Борисович завесил штору и включил электрический свет.

Приблизительно через полчаса в купе появился Маркеев. Он выглядел бледным и болезненным.

— Простите, у вас нет ничего выпить? — падая в кресло напротив Алексея Борисовича, спросил он.

— Здесь есть бар, — сказал писатель, поднялся, отыскал в шкафчике коньяк и рюмки и поставил на стол. Маркеев налил себе коньяку и выпил залпом.

— Вам нездоровится? — спросил писатель.

— Нет. Просто я сильно устал за эти сумасшедшие сутки. Эта лошадь, сами понимаете. Теперь жеребенок… Кроме того, на душе у меня отчего-то неспокойно. Знаете ли, какое-то непонятное ощущение. Предчувствие, что ли. Вы верите в судьбу?

— Не совсем. Для меня это нечто другое. Призвание. Я так это называю. Некий путь, проложенный человеку Богом. Прислушиваясь к голосу совести, человек следует по нему, но, потакая своим инстинктам и поддаваясь соблазнам, каждый из нас может сойти на другой, губительный путь. Думаю, все мы не раз и не два в своей жизни сходим и возвращаемся на путь истинный. Хотя некоторые, наверное, сходят совсем… Как ваш пациент?

Маркеев тяжко вздохнул и снова наполнил свою рюмку:

— Все пока ничего. Санитары с ним.

— Как по-вашему, в Москве скоро будем?

— Машинисту велено больше двухсот не гнать. Часа через три.