Джудит Тарр - Трон Исиды

— Ой, умора, ты только посмотри на него! Ну и красавчик! Он похож на кудлатую собачонку-визгунью моей мачехи.

Цезарион остановился, нарочито не замечая Антилла, поклонился Дионе и произнес без акцента на изысканнейшем греческом:

— Госпожа, рад тебя видеть. Не правда ли, сегодня чудесный день?

— Прекрасный, — согласилась Диона с еле уловимой иронией.

— Да! — вмешался Антилл, явно понимавший греческий. — Чудный денек! Чем же от него так несет? А глаза-то, глаза! Чем он их размалевал?

На самом деле царевич никогда не пользовался благовониями и не подводил глаз. Но Диона не успела и слова молвить, как Цезарион тут же сказал:

— Я вижу, тебе докучает назойливая муха, госпожа. Как он к тебе попал? Он, кажется, очень плохо воспитан. Сюда таких не пускают. Это что, ублюдок одного из солдат?

Диона подавила вздох.

— Где твои манеры, Цезарион? Птолемей Цезарь, познакомься с Марком Антонием-младшим. Антилл, познакомься с царем Египта.

Но Антилла было не так-то просто осадить.

— Царь? Вот этот? Да он похож на плясуна царя Армении.

— Вифинии, — процедил Цезарион сквозь стиснутые зубы тоже на латыни и с акцентом, ничуть не худшим, чем у Антилла, когда тот говорил по-гречески. — Мой отец, как утверждают, танцевал между простынями с царем Вифинии. Ты даже оскорблять не умеешь прямо — все исподтишка.

— Ни один Цезарь не имеет к тебе отношения, — парировал Антилл. — Кто засунул тебя в Клеопатру? Один из ее конюхов?

— А по тебе сразу видно, что ты — плевок Антония, — ответил Цезарион со слащавым ядом в голосе. — Я слышал, он когда-то любил иногда побаловаться с грязными женщинами.

— Расфуфыренный индюк! — издевательски проговорил Антилл.

Диона уже подумывала прекратить стычку, пока она не переросла в конфликт посерьезнее. Стражники Цезариона и Антилла метали друг в друга враждебные взгляды, готовые в любую секунду защитить своих господ. Можно, конечно, приказать египтянам от имени Клеопатры: они с легкостью разнимут драчунов. Но Диона решила, что мальчишки, как и котята, тоже имеют свои права.

Цезарион набросился первым, сбив Антилла с ног. Царевич был ниже ростом, легко сложенный, гибкий и крепкий — весь в отца; Антилл перенял сложение Антония, но это не всегда бывает преимуществом. Худощавый мальчик — если он царевич — рано узнаёт, как сражаться с более крупным противником.

Антилл, оправившись от первого неожиданного удара, продемонстрировал противнику, что голова у него тоже неплохо работает — он был не только выносливым, но и хитрым бойцом.

Мальчишки катались в грязи, как разъяренные псы. Один из них — или оба, было трудно понять — ругался самым изощренным образом. Стражники уже готовились разнять их, но вмешалась Диона.

— Не надо. Пусть сами разберутся.

Возможно, стражники и заспорили бы с ней всерьез, но они тоже были не так уж давно мальчишками, особенно сопровождающие Антилла, и поэтому до поры до времени не двигались с места, как и Диона, не спуская глаз с дерущихся. Нельзя было допустить, чтобы эти дети покалечили друг друга.

Диона всегда чувствовала переломный момент драки. Цезарион находился внизу, слышались звуки ударов, но он так извивался, что Антиллу пришлось попотеть, чтобы не промахнуться. Наконец Цезарион неожиданным рывком вернул утраченные позиции, но тут же поплатился за это: Антилл мертвой хваткой схватил его за горло и съездил по челюсти.

Все замолчали, затаив дыхание. Диона подалась вперед.

Цезарион засмеялся — придушенно, но искренне.

— Ох, дружище! Ты — что надо!

Антилл усмехнулся сквозь остатки злости.

— Да и ты не хуже. Сдаешься?

— Ни за что, — отрезал Цезарион.

— Отлично, — сказал Антилл с искренним сожалением. — Тогда я тебе сейчас ка-ак врежу!

— А я — тебе, — заявил Цезарион.

— Интересно, каким образом?

— Очень просто!

Диона даже не поняла, что он сделал — так извивается в броске змея, или кот выскальзывает из ошейника. Через секунду Цезарион уже сидел у Антилла на голове, и тот опешил и от неожиданности онемел. Цезарион вскочил на ноги, не выпуская Антилла и широко ухмыляясь.

— Сдаешься, — уверенно сказал он.

— Скорее умру, — парировал Антилл.

Цезарион завопил с радостным одобрением:

— Ур-ра!! Мир! Ты мне нравишься. Давай-ка вставай, будем мириться. Никто еще не задавал мне такой трепки.

Антилл встал с суровым лицом, но тут же расплылся в улыбке, которая была едва ли не шире, чем у Цезариона, и принял протянутую ему руку с видимым удовольствием. Но все же он с сомнением смерил царевича взглядом сверху донизу.