Джудит Тарр - Трон Исиды

— Очень хорошо, — сказала она кошкам. — Но если царица меня убьет, я буду преследовать вас до самой вашей смерти. И не оставлю в покое даже в Царстве Мертвых.

Но их не тревожили людские угрозы, даже самые страшные. Кон шел впереди, кошечка замыкала столь своеобразную процессию, словно для того, чтобы Диона не попыталась сбежать.

Это шествие кошек сквозь покои царицы было очень странным — иногда они двигались в длинных косых лучах заходящего солнца, иногда — в полумраке светильников. Обычно здесь повсюду попадались люди: слуги, придворные, ученые, просители всех мастей, жаждущие милостей царицы, — всех не перечесть. Но сегодня тут не было ни души. Все сбежали подальше от разящего наповал гнева царицы, подобного молнии, или попрятались неподалеку, поджидая, пока минует монаршая гроза.

Они поступили мудро. Диона же шла за своими провожатыми с когтистыми лапами в то крыло покоев царицы, которое обычно редко посещала. Это помещение было таким же древним, как и сама Александрия — далекое прошлое Египта. Невозможно было избавиться от ощущения пропыленности, зловещей тусклости света — ноздри словно чуяли запах веков и забвения, хотя крыло содержалось в идеальной чистоте и постоянно проветривалось, а пыль здесь сметали намного чаще, чем того пожелала бы царица. Этими помещениями совершенно не пользовались. Никто здесь не жил; ни один человек даже не помнил о них и не собирался вспоминать, кроме того, у кого сегодня на то была причина.

Диона бывала тут и раньше — но очень давно, еще при жизни старого царя. Его дочь была тогда просто упрямым ребенком с пытливым неугомонным умом. Позже сама Клеопатра приводила сюда Диону, рассказывала истории о Птолемее II, который был магом, как и все Птолемеи, — но его магия считалась сильнее и серьезнее, чем у многих из них и, без сомнения, более странной. Его дар был самым загадочным и непостижимым. В книгах он звался великим царем.

— Он воистину был велик, — заметила тогда Клеопатра. — Но никак не унимался и без конца задавал вопросы — даже если в ответах было больше мрака, чем света.

Все это пронеслось в голове Дионы, когда она пересекала длинную, слабо освещенную комнату. При входе горел светильник, и еще один — в дальнем углу, но путь между двумя горящими точками был погружен в темноту. Она не слышала ничего, кроме своего дыхания, стука крови в ушах и еле слышного звука шагов собственных сандалий по мрамору пола. Кошки двигались бесшумно и молча. Помещение было не слишком большим, и скорее напоминало длинный коридор, чем комнату, но чем дальше шла по ней Диона, тем сильнее охватывало ее странное, тревожное чувство, словно само пространство здесь было неопределенно-бесконечным.

Кожу стало покалывать. Воздух казался пропитанным магией — ощущение было тонким, хрупким и едва уловимым, словно слабое жужжание пчел, доносящееся с отдаленного луга. Воздух пропах той особой свежестью, которую приносит гроза. Да, сомнений быть не могло. Это — ярость, ярость Клеопатры и ярость богини.

Инстинкт, более сильный и проворный, чем воля, будто возвел вокруг нее стены, отводя удар, мобилизовал все защитные силы и приемы, которым научилась Диона — научилась тогда, когда впервые сила ее магии по-настоящему превратилась в мощь, стала одновременно и опасностью, и искушением. Боковым зрением где-то там, за пределами зримого мира, она видела некие существа, мерцание глаз в полутьме, слышала шорох, скольжение теней. Дети ночи всегда голодны — они жаждут света и крови живых. Магия воззвала к ним и сама привела их сюда; духи зла слетелись, распаленные страшной поживой, потому что царица обещала накормить их кровью и светом. Из бездны и мрака небытия они почуяли зов, хотя свет, так манивший их, был всего лишь мертвенно-бледным, слабым мерцанием светильника старого кудесника.

И тень ее защитника тоже пришла. Анубис шел за Дионой — ростом выше любого египтянина, с шакальей головой и горящими глазами. Он тоже был тенью и тоже вскормлен на крови, но Диона чувствовала его реальность, хотя и не слышала дыхания. Его ноги совершенно бесшумна ступали по каменному полу. Она знала — если дотронуться до него, коснешься вещества, теплого, как плоть, хотя и очень странного.

С каждым своим шагом она уходила чуть дальше из мира, ведомого людям. Силы, которые привела в движение Клеопатра, были мощными; людская плоть подчинялась им, и дух слабел. Даже под защитой собственной магии, кошек богини Бастет и тени Анубиса Диона ощущала давящий груз слепой воли, алкавшей сломить и покорить ее.