Джудит Тарр - Трон Исиды

— Значит, ты мне солгал? — возмутилась Диона. — Ведь ты сказал, что будешь ужинать в доме Мелеагра.

— Неправда! — взбунтовался Тимолеон. — Я сказал, что хочу поужинать с Мелеагром. Ты мне разрешила. Ты же не спросила, где…

Голова у Дионы раскалывалась. Она осторожно опустила ее на ладонь.

— О, боги! — проговорила она. — Неужели это расплата за то, что я столько времени провожу у царицы?

— Я не собирался делать ничего плохого, — заторопился Тимолеон. — Правда, мама, честное слово. Мне дали вина — пришлось выпить. Ну посуди сама, разве я мог проявить невежливость и отказаться? Они мне все подливали и подливали. Я вспотел и поэтому снял одежду. Они приставали ко мне с разными странными просьбами, и тогда я решил встать и пойти танцевать, чтобы они оставили меня в покое. Мама, а я и вправду красивый? Или они просто хотели заставить меня целовать их?

Диона смерила сына более чем выразительным взглядом. Тимолеон опустил глаза и замолчал.

— Хватит изображать из себя невинное дитя. Ты отлично знал, чем они занимаются. Я еще мшу поверить, что ты пошел танцевать, чтобы избавиться от их рук — я поступила бы так же. Но тебе ведь понравилось там, не так ли? Тебе же хотелось, чтобы они смотрели на тебя и, может быть, даже касались твоего тела.

Мальчик дернулся, словно от удара хлыстом.

— Мама!

Но на этот раз Диона была безжалостна. Она больше не имела права проявлять милосердие, хотя сердце яростно протестовало: ей так хотелось обнять сына, погладить по голове, успокоить, словно он был не старше Гелиоса или Селены.

— Ты уже не ребенок, Тимолеон. Ты взрослый мальчик, почти юноша. Тебе было любопытно посмотреть, что делает Андроник со своим мнимым дядей?

— Я и так знаю. Он мне рассказывал.

— И все равно пошел?

Тимолеон опустил голову. Голос его стал совсем тихим.

— Я хотел увидеть.

Она медленно кивнула.

— И увидел?

— Да, мама, — едва слышно прошелестело в воздухе.

— Что ж, — начала Диона, — не буду тебя сечь. Это слишком легкое наказание. Пожалуй, я настою на том, чтобы ты снова пошел туда и рассмотрел все как следует, а потом подумал — хочешь ли жить так, как живут эти люди. Разве ты не за тем туда пошел?

Тимолеон впал в настоящую панику, и его глаза стали совсем круглыми.

— Нет! Я больше не хочу туда!

— Именно поэтому я и заставлю тебя пойти.

Он упал перед ней на колени.

— Нет, мама! Нет!

— Прекрати! — оборвала его она. — Ты, кажется, испугался? Ну что уж там такого страшного? Обыкновенная клоака, помойка, куда протоптало дорожку стадо погрязших в дерьме безмозглых скотов.

— Именно поэтому — не пойду! — ответил он, достаточно жестко для такой ситуации. — Пожалуйста, мама, я не хочу туда… Я не желаю снова оказаться там. Клянусь богиней!

— Хорошо, допустим. Но что еще ты выкинешь?

Ошарашенный, он поднял на нее глаза. Диона вздохнула, не зная, плакать или смеяться.

— Ох, дитя ты мое, дитя… Какой же ты еще ребенок! Я ведь безумно испугалась, а потом так рассвирепела, что готова была убить тебя. Как Марсий узнал, куда ты пошел?

— Он встретил меня на площади, в гавани. — Тимолеон сам чуть не плакал. — Я обругал его, и он ушел. Мне никогда и в голову не пришло бы, что Марсий направиться прямо к тебе.

Диона погладила влажные кудри сына.

— Да, — промолвила она, размышляя вслух. — Кажется, я знаю, что мне делать. Тебе необходим сильный человек, который держал бы тебя в ежовых рукавицах, и проворный, чтобы поспевать за тобой. Марсий отлично с этим справится.

Тимолеон заморгал. Из уголка его глаза выкатилась слеза и побежала по щеке, но в то же время он явно был в недоумении.

— Марсий? Ты приставишь ко мне Марсия?

— Да, я отдаю его в твое распоряжение. И это еще не все. Я разрешу ему лупить тебя, если ты заслужишь.

— Мне, в общем-то, нравится Марсий… — начал было Тимолеон, но прикусил язык, видимо, не собираясь называть имена тех, кто ему нравился меньше или не нравился вовсе, например Сенмута или Дарайявахауша. Эти двое были весьма неуступчивы и вечно привязаны к дому. И они не такие сильные, как Марсий, а уж о сообразительности и говорить не приходится.

Диона погладила сына по щеке. Он не отстранился, как обычно случалось в последнее время, даже когда мать целовала его в лоб.

— Иди спать, дитя мое. С разгадкой твоих уловок я могу подождать до утра.

Он не улыбнулся — или улыбнулся незаметнее, чем она.

— Прости меня, мама. Я очень сожалею.

— Надеюсь, сын. — В этот момент она ему даже верила.