С ожогами третьей и четвёртой степени я оказался в больнице, где провёл всего три дня. Узнав о готовящейся операции по пересадке кожи, я очень испугался и сбежал прямо в больничной пижаме. Страх перед операцией настолько затмил моё сознание, что мне было абсолютно наплевать на пассажиров автобуса, недоумённо смотрящих на меня, подростка, едущего в одной пижаме, учитывая ещё и довольно прохладную ноябрьскую погоду. Дома разревелся белугой, чем разжалобил мамино сердце, и она оставила меня на домашнем лечении. Несмотря на дорогое немецкое лекарство, заживление шло очень долго, больше трёх месяцев. В конце концов, ожог затянулся, оставив на всю жизнь тёмно-фиолетовый след и рубцы в промежности и на правой ноге.
Мораль истории такова: если стоит вопрос о здоровье и жизни твоей или жизни других, никогда не надо думать о том, что прилично-неприлично, о том, что подумают другие. Всё пыль. Жизнь одна.
Однажды я нашёл родительскую заначку, в восьмидесятые было принято таить деньги в постельном белье или в жестяных банках из-под сыпучих продуктов, видимо, располагаясь в подобных местах, деньги грели и тело, и душу. Обрадовавшись увесистой пачке, как своей, я побежал к другу Ержану хвастаться находкой. Ержан, старше меня, опытнее, и уже освоив азы математики, предложил эти деньги разделись по-честному. Себе взял несколько купюр по десять и двадцать пять рублей, а мне отдал гораздо больше, но по рублю. Помню, как я осчастливленный и находкой, и справедливым другом бежал в ларёк за честно заработанным мороженым. Пропажа вскоре открылась. Родители Ержана вернули деньги, а я получил хороших пистонов и за кражу, и за друга, и за мороженое.
Кстати, у Ержана всё хорошо, он замечательно считает и поныне, построил бизнес, эмигрировал с семьёй в Германию.
Из этого детского проступка я сделал серьёзный жизненный вывод: если ты не считаешь свои деньги, их будет считать кто-то другой и далеко не в твою пользу.
Мама, Федотова Любовь Семёновна, родилась в селе Кутурга 22 февраля 1952 года.
Сколько себя помню, мама всегда для меня представлялась очень красивой: стройная, с пышными волосами, длинными ресницами и (модными в то время) безукоризненными стрелками, все говорили, что мама очень похожа на американскую актрису Джейн Фонду. Сильная, бесстрашная, волевая, а порой мягкая, ласковая. Мать многое взяла от отца, деда Семёна, но что-то досталось и от тихой бабушки. Мы с братом одновременно боялись мать и нет, понимая, где пронесёт, а где получим по шапке.
Мама очень вкусно готовила, вот как не выбить из меня запах футбольного мяча, так ничем не вывести из сосущей памяти детства аромат маминых мантов и нежнейшего ханума (рулета) из тыквы. Мама раскатывала тонкое тесто и всегда, даже когда были трудные времена, клала много мяса в начинку; обжигающий сок тёк по рукам, мы его слизывали аж от локтей, боясь упустить драгоценные капли.
Окончив техникум лёгкой промышленности и получив специальность швеи, мама устроилась работать в ателье – обшивала всех. Конечно, мы форсили. Форсили мы не только благодаря маминым рукам и «Бурде», в восьмидесятые в Киргизию по распределению ввозился импорт и в силу обстоятельств (скорее всего, национального менталитета) не был востребован местным населением, оседал в захолустных магазинчиках, куда мы периодически совершали семейные рейды.
В ателье мама долго не задержалась, бо́льшую часть своей активной трудовой жизни она отдала гостинице «Алма-Ата», в должности старшего администратора.
А в 1982 году в Алма-Ате построили огромный банный комплекс «Арасан», маму пригласили главным кассиром по люксам. «Арасан» впечатлял объёмами и фундаментальностью, шикарными мраморными интерьерами, множеством различных бань, водолечебницей, рестораном и своим специализированным бутиком; я ходил по комплексу, будто по музею, разинув рот и боясь чего-либо коснуться, особенно величественных вазонов с меня ростом, не дай бог, разобью. Место оказалось лакомым, мама зарабатывала хорошие деньги и обрастала нужными связями, что помогало ей содержать нас с братом, а впоследствии заняться своим бизнесом.
С уходом отца к «старухе» мама осела: похудела, стала нервной, раздражительной, говорила с надрывом, на повышенных тонах. Отец исправно платил алименты, но мать всё равно злилась на него, была всегда недовольна, часто просила на нас денег. Отношения между родителями натянулись, что и понятно, в семье мама была хозяйкой, аккумулируя в себе и власть, и деньги, держала батю в рукавицах, ограничивая его и в пристрастии к бутылке.
Читать дальше