Дома он часто видел облака, но там он всегда смотрел на них снизу. Облака над родным островом казались ему одинаковыми, как сгустки жира в наваристой густой похлебке. Только на семнадцатом году жизни, поднявшись настолько высоко, что почти с ними сравнялся, он обнаружил, что облаков существует великое множество, и все не похожи друг на друга.
Были те, что тянулись изломанными линиями, как контуры совершенно нечеловеческих, возведенных с нарушением всех правил геометрии, строений. Такие матросы называли «вязанками». Были слоистые, перетекающие друг в друга, те именовались «слюднем» и Тренч находил, что они похожи на пласты тонкого льда, уложенные друг на друга. Кучевые же облака, мимо которых чаще всего шла тихоходная «Саратога», казались ему похожими на огромные взбитые подушки. Может, просто потому, что последнюю неделю спать ему приходилось на жестких досках палубы в закутке на юте между канатных бухт, так что по утрам намятые бока неумолимо напоминали ему о себе. Здорово было бы иметь здесь подушку… Сгодился бы даже мешок из-под бобов, набитый каким-нибудь тряпьем. Но Тренч даже не заикался об этом, хорошо зная, что всякая его просьба, даже высказанная с предельной почтительностью, вызовет лишь гнев капитана Джазбера, яростный и выматывающий, как ледяной западный шквал.
Поэтому на ночь он кутался в свой брезентовый и немилосердно потрепанный плащ, укладывая под голову плотно набитую котомку. Даже на относительно небольшой высоте, которую корабелный альтиметр оценивал в шесть тысяч футов [2] Шесть тысяч футов – приблизительно 1830 м.
, ночи стояли удивительно холодные и влажные, так что рассвет Тренч обыкновенно встречал посеревшим и едва шевелящимся. Такой сон не освежал, не придавал сил, напротив, высасывал небогатый их запас. К рассвету на палубе выпадала ледяная роса, от которой брезентовый плащ оказался неважной защитой. Кроме того, иногда его будили корабельные пескари, мелкие ночные разбойники, шныряющие по всему кораблю в поисках крошек от галет и сырных корок.
Но с рассветом мучения Тренча не заканчивались, лишь начинались.
Офицеры обыкновенно завтракали в кают-компании, запивая разбавленным вином салат с тунцом и селедочный форшмак. Матросы подкрепляли свои силы завтраком из солонины и каши, может и не очень сытным, но, по крайней мере, горячим. Тренчу не доставалось и этого. На весь день он получал неровно обломанный кусок соленой рыбы, настолько жесткий, что сгодился бы для укрепления корабельных флоров [3] Флоры – поперечные балки в днище корпуса судна.
и напоминающий на ощупь неошкуренную доску. В придачу к рыбе полагалась кружка воды, затхлой и оставлявшей на языке гнилостный привкус. Тренч пил ее с отвращением, надеясь на то, что от этой воды его кишки не вывернет наизнанку. Металлические бочки были слишком дороги для судовладельцев «Саратоги», а в старых деревянных вода превращалась в затхлую жижу всего за несколько недель, несмотря на щедрые порции лимонного сока и проконопаченные швы.
Покончив с завтраком, матросы, подгоняемые окриками боцманов, принимались за ежедневную работу, которая выглядела такой же бесконечной, как воздушный океан. Они карабкались по вантам на головокружительную высоту, ставили лиселя [4] Лисель – дополнительный парус для увеличения площади при попутном ветре.
, драили палубу от налипшего за ночь планктона, чинили нехитрое корабельное имущество, играли украдкой в кости, работали с альтиметром и навигационными приборами, выгоняли из трюмов обжившуюся там рыбу, сушили парусину, вязали узлы, непрерывно что-то сшивали, сращивали, складывали… Смотреть на их ежедневную работу Тренчу быстро надоедало. Кое-как проглотив рыбу и не испытывая от этого даже тени сытости, лишь бесконечную усталость, он устраивался на канатных бухтах, твердых, как железо, и глядел на проплывающие мимо облака.
Иногда в облаках скользили живые рыбешки, обжигая глаз веселым мерцанием солнечных отблесков по чешуе – проворные веселые сардинки, резвящиеся в потоках ветра, равнодушные ко всему на свете тунцы, похожие в своей серой шкуре на скучных писцов с островной канцелярии, бестолковые яркие анчоусы… Рыбешек было немного, да и те быстро скрывались в облаках – здешние ветра были слишком слабы, чтоб заинтересовать их, неутомимых путешественников - но Тренч все равно провожал небесных обитателей завистливым взглядом. Будь у него у самого хвост и плавники, он не раздумывая бросился бы в воздушную бездну, пусть даже с кандалами. Но ни хвостом, ни плавниками Роза Ветров его не наделила, поэтому оставалось лишь разглядывать облака и случайных попутчиков.
Читать дальше