— Значит, это вы впустили сюда Белую Королеву?
— Какую Белую Королеву? — Уолтруд вытаскивает сигарету.
— Фабиолу.
— Какую Фабиолу? — Уолтруд выглядит раздраженной.
— Монашку, — кривлю я лицо.
— Здесь нет монашки, — говорит Уолтруд. — Никто сюда не входил после того, как я привела тебя сюда, Алиса. О чем ты говоришь?
— Не играйте со мной в эти игры, Уолтруд, — я чувствую, как начинаю злиться. — Сначала, вы притворяетесь, что не видели меня по телевизору, а потом вот это. Зачем вы это делаете?
Уолтруд смеется.
— Твое положение усугубляется. Я доложу об этом доктору Траклу.
— Что с вами не так? — огрызаюсь я. — Почему вы хотите, чтобы я так себя чувствовала? Разве вы не видите, что Тигровая Лилия мне не отвечает? У меня нет галлюцинаций.
— Цветок тебе в принципе никогда не отвечал, — не перестает смеяться Уолтруд. Мои мучения ее веселят. — Почему неотвечающий цветок должен быть признаком нормальности? Это все в твоей голове, Алиса.
— Нет, это не так, — я вытаскиваю зонт и раскрываю его. — Посмотрите на этот сумасшедший зонтик. Там внутри есть экран, — я смотрю на него и не вижу никаких навигационных приспособлений. Там нет курка. Не могу в это поверить. Я поворачиваюсь лицом к Уолтруд. — Вы должны мне поверить. Я настоящая Алиса. Сегодня я спасла одну жизнь.
— Ты просто ненормальная девчонка в подземной палате лечебницы, — продолжает смеяться Уолтруд, собираясь закрыть дверь. — Может быть, вот что имел в виду Льюис Кэрролл под «Приключениями Алисы в Подземелье». — Ее смех эхом отдается за закрытой дверью. — Ты же знаешь, какое изначальное название книги, не так ли?
Я решаю, что у меня нет другого выбора, как посмотреть в зеркало. Я не сумасшедшая. Я знаю, что не сумасшедшая.
Сначала, я ничего там не вижу. Понимаю, что оно покрыто пылью, поэтому я вытираю его. Я держу его в своей руке, думая о том, что сломаю его, если там покажется кролик.
В зеркале я, стоящая на автобусной остановке, жду друга. Мне почти семнадцать, и я держу за руку парня. Это опять Адам, снова в своем капюшоне. Подходят друзья и начинают вести себя так, как в моем старом сне, в конце которого я их всех убиваю.
Я не знаю, почему я все это вижу, но я продолжаю смотреть.
Мы садимся в автобус. Все травят шутки, а я все еще подозрительна к шоферу. Это опять кролик. Не могу удержаться от того, чтобы не подойти и не схватить руль, пытаясь спасти автобус.
— Нет, Алиса, — кричит Адам из-под своего капюшона. — Не делай этого.
Он все еще думает, что это буду я, кто убьет всех в автобусе. Что ж, может, и я. Я не уверена.
Это душераздирающий момент. Момент, когда я вижу его лицо. Я отпускаю руль, не зная, что и думать. Парень в капюшоне — это Джек Даймондс. Если вы переставите буквы в имени Джек Даймондс, то получите Адам Дж Диксон. Наверно, мой разум сыграл со мной эту шутку, чтобы избежать ужасной правды, что это я убила Адама в школьном автобусе.
В конце воспоминания в зеркале снова появляется кролик. Он убирает волосы, свисающие перед ним, и я вижу под ними себя. Это всегда была я.
Я опускаюсь на колени и роняю зеркало, которое разлетается на кусочки. Я не знаю, что реально, а что нет. Я не знаю, почему я убила тех людей в автобусе. Разве я придумала Джека? Это было лишь у меня в голове? Но как это возможно? Как он мог спасать меня столько раз? Или, как сказала Уолтруд, я никогда не покидала своей палаты в подземелье, и все это было в моей голове?
Я поднимаюсь, хватаюсь за решетку своей палаты у окошка в двери и начинаю кричать.
— Я не сумасшедшая, — молю я. Стучу по двери, но мне никто не отвечает. И почему им отвечать? Я ведь просто ненормальная девчонка в палате лечебницы. — Кто я такая? — бормочу я, глядя на длинную палату. С того места, где я стою, она кажется бесконечной. Мне надо выбраться отсюда, чтобы доказать, что я не сумасшедшая. Мне надо встретиться с Пилларом. Он не может быть моей иллюзией. Не знаю, сколько я смогу ждать. Я здесь умираю.
Когда я не перестаю кричать, к моей камере медленно приближается Огир. В коридоре темно, но я узнаю его по бритой наголо голове.
— Я же сказал, что мы все здесь сумасшедшие, Алиса, — говорит он, и я в еще большем замешательстве. Почему Огир так говорит?
До меня доходит только тогда, когда его лицо освещает тусклый свет, исходящий из моей палаты. Он стоит за решетчатым окном в моей двери, и теперь все обретает смысл. Это Чешир. Я узнаю его по улыбке.
— Теперь, если ты меня извинишь, мне нужно заняться апокалипсисом.
Читать дальше