Салли бежала, опять ощущая свое тело, когда злобствующее не-растение пыталось схватить ее за руки за ноги, но она уже летела стрелой, выпущенной из тугого лука. Вспомнились ей те корки хлеба, которые сберегала ее мать: «ешь это – ты должна быть сильной» , – а вот и ответ, зачем, этот спотыкающийся полет к песку, песку, который спасет ее. Даже этой гнайих -образине у нее за спиной никак не расти в пыли, удушающая непохожесть попридержит ее, тогда как она, Поселенка, проворно сможет добраться до ограды, сможет хоть плестись, а у той твари, что за ней гонится, у нее-то хоть какие ноги есть? Бог дорогой, х’ах’олна’фтагху…
Она была за оградой, бежала по песку до конца горизонта.
Когда ноги сдали, Салли заставила себя оглянуться на дом. Это было, может, самое смелое из сделанного ею, потому как она понимала: если [оно] гонится за ней, то ей, Салли, ничего не останется, как смотреть, как к ней ее смерть подбирается. Нет, не смерть: [оно] еще хуже, отцово лицо, вмешено в какое-то месиво жизни и используется как какой-то инструмент для исследования мира. По крайности, [оно] не похоже на человека, потому как, если б [оно] в самом деле…
Но [оно] этого не делало. Салли надеялась, что [оно] никогда и не сделает. Надеялась, что с теми частями ее отца и госчиновника [оно] не забрало себе их память: покрой платья ее матери, скрип старого колодца, слова, какие этот госчиновник пустил в ход, чтобы ее отец… о, ее отец!.. согласился потащиться сюда умирать.
Если не считать того, что он не умер.
Салли поняла теперь, о чем пытался рассказать балаболивший драчун-госчиновник:
– внутреннее, обращенное во внешнее, настигающая тьма…
и знала также, что нет слов, способных вместить в себя [оно]. Ей пришлось заставить свой разум вернуться – сюда, к земле на ее руках, к слабому проблеску жизни, бывшему Салли, потому как
…воющий свет неистовство познания…
если у нее не получится, то она станет похожа на одну из тех высохших скотин, запутавшихся в проволоке. Нет. Она – Поселенка. И вот так не умрет.
Если бы не ее Па.
Если она расскажет, сюда придут. Если соврет и скажет, что ничего не нашла, может, все равно придут.
Она потеряла лопатку, обронила где-то. Это не подойдет. Пожар. Она вспомнила про голубую канистру с бензином возле кратера.
«Вот и решила» , – подумала Салли, отирая лицо. Но с тем все было в порядке.
Когда Салли снова смогла чувствовать ноги, она встала и пошла обратно к площадке за лесом.
Салли пробиралась через дюны, солнце стояло высоко в небе. Ни птиц, ни облаков, лишь бесконечное пространство взирало на нее сверху.
Когда она оказалась практически у ограды Дубортов, опять увидела движение песка: останки коровы зловеще отсутствовали, – она почувствовала, как от страха ее пробила дрожь. И тот же страх в конечном счете вернул ее к себе самой, уже не к той с небом и этим
… спуском во тьму, вглубь
…а обратно в ее дрожащее, с пересохшим горлом тело.
Она не хотела умирать. Уверена была: и теленок тоже не хотел умирать, как бы ни резало ему живот и как бы немного ни оставалось ему жить. Он брыкался, даже когда молот опустился, и страх Салли отразился в его глазах.
«Это как на лошади верхом скакать , – подумала она. – Как скакать на лошади туда, куда та скакать не желает» . Уговаривая себя такими рассуждениями, она решилась сделать шаг вперед. Потом еще один. Потом еще.
Она следила за своими ногами. Если бы видела она только их, может, и не было бы так погано.
А было погано. Мерзкая зелень заглушала ей разум. Ветер дул недобро, нашептывая всякие гадости. Все ж зачем она пришла? Зачем пришла-то?
Было в Салли упорство, что шло в землю и еще дальше, в камень, в каменные слои времени. Она же ведь Поселенка, так? Тут ей самое место, или, по крайности… если вспомнить команчей, если вспомнить англичан с их ружьями… по крайности, она была тут, и не так-то легко будет ее отсюда выдворить.
Путь был долгим, по жаре. Приходилось тащить канистру, меняя руку, когда тяжесть делалась неподъемной. Шагая, она все больше и больше становилась сама собой, эти усталые мышцы тащили бултыхающееся бремя сквозь уродливое сияние зелени. Ей бы надо было Бена взять с собой. Если б Бен мог ходить, он ей помог бы. Но, с другой стороны, он тут насмотрелся бы такого, чего Салли не пожелала бы никому из семьи видеть. Увидел бы [оно]. Это уж чересчур было бы.
Наконец в полосу ее зрения попал дом. Она ждала, что ноги опять заплетаться станут, но они держались. Словно бы после пересечения ограды никакого иного выбора у нее не осталось.
Читать дальше