Завуч поджала губы, давая понять, что её это тоже не радует.
– Это не в моей компетенции. Я знаю только, что девочка долго скиталась по приютам. Родителей не помнит, где жила, не помнит, когда родилась, тоже не помнит. Врачи разводят руками, говорят, что абсолютно здоровый ребёнок. Подозревают, что симулирует потерю памяти. Для чего? Никто не знает. Месяц назад она сбежала из детского дома, вчера её нашли на городской свалке в компании бомжей.
– Ну и отвезли бы обратно в детский дом. Чего сразу к нам?
Завуч поджала губы.
– Там не приняли без медосмотра. А в больнице под Новый год тоже никто не хочет заморачиваться с ребёнком, который месяц жил с бомжами. На вши и кожвен проверили и отправили сюда. Мол, после праздников, когда врачи выйдут, привозите. А сейчас – увольте, никто ответственность брать не будет. Сказали, что это наша работа. Так что принимайте, Ольга Сергеевна. Или надейтесь, что соцслужба не захочет ехать в такую погоду.
Завуч прошла мимо меня, бросив напоследок:
– Позвоните родным, предупредите, что переночуете здесь. Электричество могут вырубить в любую минуту. Лучше всё сделать заранее.
Всё вышло так, как говорила Скотиновна. К обеду метель, очухавшись от ночной гулянки, вновь взялась за своё. Ветер кричал, бился в окна, заметал аллею снегом. Стройные берёзы отвешивали непогоде низкие поклоны, сосны раскачивались на подтанцовке, ворота аплодировали скрипучими створками. И только старый дуб оставался равнодушным к необычному для здешних мест репертуару.
Я отложила томик Агаты Кристи и выглянула в окно, залепленное с той стороны снегом. Бесконечная аллея уходила в ярко-снежную зыбь, выщипывающую глаза. Она заканчивалась слабым огоньком со стороны сторожки, где забаррикадировались Петрович и водитель грейдера. Наверняка они уничтожали гостинцы Ирины, запивая их самогоном.
Я очень надеялась, что соцслужба не рискнёт отправиться с ребёнком в такую погоду чёрт знает куда. Однако блёкло-жёлтые глаза, вспыхнувшие вдалеке меж деревьев, дали понять, что я недооценивала своих коллег из города.
Я уже обулась, когда в кабинет заглянула завуч с постельным бельём в руках.
– Звонил Петрович. Придётся встречать, они дальше не проедут. – Женщина передала мне свою ношу и добавила: – Поезд ожидаемо отменили. Вы позвонили семье?
– Я могла бы уехать с соцслужбой, можно? Я быстро оформлю новенькую, они меня подождут.
Завуч покачала головой:
– Там только одно место, и на него уже заявил права грейдерист.
– Но у меня сестра дома совсем одна. Муж в ночную. – Перспектива впервые остаться в этом мрачном здании на ночь меня совсем не радовала.
– Ольга Сергеевна, ей шестнадцать лет. В её возрасте я уже пахала как папа Карло. Ничего с ней не случится. Идите встречайте.
Не знаю, каким чудом я добралась до сторожки. Снег упрямо забивался в сапоги, ветер щедро отвешивал пощёчины. Пару раз я, теряя равновесие, плюхалась мягким местом прямо в сугробы. Один раз умудрилась упасть вперёд, зачерпнув ртом и втянув носом снежную пудру. Единственное, чего мне хотелось, когда я вывалилась на худо-бедно расчищенную площадку у ворот, – прибить коллег за эту рискованную поездку. Пыл мой стих, стоило увидеть, что происходило у «буханки» – серого уазика. Смуглый парень, родом из ближнего зарубежья, склонился над шерстяным скулящим комком. Рядышком безвольными тенями жались друг к другу две шубы. Та, что была повыше, без устали повторяла горячие оправдания:
– …выскочил прямо под колёса, как нарочно! По такому бурану и не затормозишь сразу. Машину повело. Нам чуть зубы не вышибло.
Виновник аварии и пострадавший в одной морде старательно вылизывал багровые капли на неестественно подвёрнутой передней лапе. Завидев меня, Чарли трогательно похлопал хвостом по снежному покрывалу.
– Господи, как же тебя угораздило-то, балбес?! – Я опустилась перед псом на колени, он тут же ткнулся мордой мне в руки. – А где Честер?
Шубы молчали. Водитель уазика тоже не сразу сообразил, о ком идёт речь.
– Второй сбежал в лес. Испугался, наверное.
В голосе парня не было ни тени раскаяния или, на худой конец, волнения. Будто Чарли был не первым псом, угодившим под колёса его дребезжавшей колымаги. А может, и не «будто». Я тупо уставилась в белёсую пустоту за распахнутыми воротами.
– Он умрёт, – впервые подала голос низкая шуба. Это была девочка лет тринадцати.
– Ну что ты такое говоришь, Анечка! – всплеснула рукавами сотрудница службы опеки. – Он просто сломал лапку. Скоро поправится и снова будет бегать как ни в чём не бывало.
Читать дальше