Исполнив предначертанное, масса хищников и паразитов мигом утратила единство, рассыпалась, распалась, в неосознанном страхе разбегаясь по пустыне. Проповедник попытался придумать какую-нибудь подходящую речь, чтобы произнести ее над телом игрока, но утратил к этому интерес; его взгляд скользнул мимо мертвеца к видневшемуся вдалеке городу, строения которого чернели на фоне красно-оранжевого горизонта. В окне верхнего этажа салуна, где они играли в покер, мигала лампа.
«Как там они называют теперь это место? Техас? Богом забытая захолустная пустыня — вот что такое этот американский Запад; никакой культуры, никаких театров или кофеен. Что за бесполезное использование прямо-таки идеальной недвижимости. С другой стороны, на нынешних людей куда легче произвести впечатление».
Проповедник кинул горсть земли на распухший обескровленный труп, повернулся на каблуках и направился обратно к городу; серебряные шпоры позвякивали, когда его поврежденная нога подволакивалась на полшага назад.
«Мне нужно прочитать Библию. Вот самое малое, чего будут ждать от меня эти провинциалы».
19 сентября 1894 года. 11.00
Каким чертовым надоедой оказался этот напыщенный павлин Холмс! Никчемная по большому счету персона, ходячая вычислительная машина, человек, в котором человеческого не больше, чем в деревянной лошадке-качалке: то, что его образ вызывает столь страстный отклик в сердцах читающей публики, на мой взгляд, есть тайна куда большая, чем любая из загадок, когда-либо разгаданных этим сыщиком.
Даже сейчас, когда я пишу эти строки, мне не удается от него избавиться. Сегодня вечером, на моем прощальном ужине, даже на фоне разговора о нахрапистой манере добиваться политического влияния в Америке, опять доминировала тема безвременной кончины Холмса. Придуманный между делом, в момент, когда моей единственной заботой было накрыть на стол, этот персонаж — рассудочная марионетка — занял в жизни некоторых моих читателей более реальное место, чем иные их подлинные, живые друзья и родственники. Это шокирует, но кто может предсказать, чем обернется его творение, если уж даже Тот, Наверху, не добивается от них предсказуемости.
Как наивно с моей стороны было вообразить, что достаточно сбросить старину Холмса в пропасть у Райхенбахского водопада, чтобы положить конец всей этой осточертевшей истории и затем вернуться к серьезной литературной работе. Вот уже почти год прошел с тех пор, как я попытался избавиться сам и избавить общество от этого наваждения, но шумиха все никак не уляжется, общественность продолжает выражать возмущение его гибелью, и конца безумию не видно. И ладно бы оно ограничивалось словами, так нет же — в некоторых случаях я всерьез опасался подвергнуться физическому насилию. Близ Лидса крепкая краснолицая женщина набросилась на меня, размахивая зонтиком, мужчина, больше похожий на пугало, с безумным взглядом таскался по городу за моим экипажем, а приблизившегося ко мне на Гросвенор-сквер мальчишку распирала такая злоба, что казалось, его дергающаяся голова вот-вот взорвется.
Сумасшедший дом!
Меня лично доводит до исступления вполне реальная возможность того, что столь фанатичная преданность публики этому Франкенштейну с Бейкер-стрит приведет к тому, что остальные мои сочинения, в которые я вложил душу и сердце, возможно, никогда не встретят того приема, на который рассчитывает каждый автор. И все же я утешаю себя мыслью о том, что, если бы не мистер Холмс, вполне возможно, мои так называемые собственные сочинения занимали бы место не на полках магазинов и библиотек, а лишь на дне моего дорожного сундука.
Что же касается жгучего вопроса, который столь энергично задавался мне чуть ли не всеми и каждым, то в любой ситуации, когда я считал возможным давать на него публичный ответ (причем даже в самых ужасных обстоятельствах, скажем, когда я во время недавнего похода к дантисту был беззащитен и с открытым ртом созерцал орудия пытки в руках моего инквизитора), он был одним и тем же.
НЕТ, НЕТ И ЕЩЕ РАЗ НЕТ.
Не будет никакого воскрешения. Человек свалился в расщелину с высоты две тысячи футов. Разбился так, что никакой, даже самой слабой надежды на исцеление нет и быть не может. Он мертвее, чем Юлий Цезарь. Надо, в конце концов, воздать должное богам логики.
Интересно, сколько времени потребуется, чтобы все эти люди осознали: он не только покойник, но и живым-то никогда не был! Всего-навсего вымышленный персонаж. Он не может отвечать на их письма и вряд ли придет им на помощь в разгадке той жгучей тайны, которая не дает им покоя. Если бы я получал полшиллинга за каждый вопрос о нем… Что ж, мысль неплохая.
Читать дальше