— Не молчи! — в конце концов потребовала она, когда, пройдя анфиладой изысканно декорированных залов, они вошли в ее рабочий кабинет.
— Не молчу, — усмехнулся Яков, без стеснения рассматривая портрет "Хозяйки полуночи", повешенный в простенке между двумя узкими витражными окнами. — Слишком мрачно, ты не находишь? В жизни ты выглядишь куда лучше.
Одетая во все черное — черное платье, перчатки и вуаль, отброшенная назад, чтобы открыть лицо, — она выглядела болезненно бледной и мрачной, а от взгляда темно-синих глаз становилось по-настоящему страшно.
— Ты знаешь, о чем я спросила! — раздраженно бросила Альв, с трудом отведя взгляд от того самого колье работы Бенвенуто Челлини, которое они так удачно сбыли с рук в Гамбурге.
— Ты, верно, забыла, — повернулся к ней Яков, — но ты меня об этом уже спрашивала. Первый раз после боя с ульфхеднарами, — он поднял руку и убрал упавшую Альв на лоб прядь. — А второй раз…
— После истории с сестрами Гёндуль, — закончила она за него фразу. — Я не беспамятная, Яков. Больше нет! И я все помню: и мои вопросы, и твои ответы. Но это было раньше.
— Что изменилось теперь?
— Ко мне вернулась память.
— Я так и предположил, — кивнул Яков. — Это что-то меняет?
— Меняет! — Как ни странно, ей захотелось закричать или заплакать, но это было неправильно, и она не поддалась слабости.
— Что именно это меняет? — Яков смотрел ей в глаза, и Альв не могла отвести взгляд. Стояла, вздернув подбородок, и смотрела снизу-вверх, стараясь, чтобы казалось, что разговаривает с ним на равных. — Впрочем, дай угадаю! Ты вспомнила, каково это быть Темной госпожой, и некоторые подробности твоей прежней жизни тебе не понравились…
— Ты так говоришь, потому что ничего толком обо мне не знаешь!
— Да нет, милая! — улыбнулся Яков, и в его улыбке не было ни страха, ни презрения, ничего из того, что она боялась там увидеть. — Я действительно не знаю пока всех фактов, но общая картина ясна. Ты была такой, — кивнул он на портрет, — какой тебя изобразил художник, но я-то полюбил совсем другую женщину. А подробности твоей биографии…
— Это колье мне подарил Винченцо Гонзага герцог Мантуи, и он же подослал ко мне убийц на маскараде в Венеции!
— Такое случается, — без тени удивления констатировал Яков. — У нас, в Себерии, говорят, от любви до ненависти один шаг .
— Мне пятьдесят три года! — упорствовала Альв.
— А выглядишь максимум на двадцать три…
— Николао не первый мой любовник.
— Так и у меня до тебя были женщины, — усмехнулся в ответ Яков. — Не анахорет, одним словом.
— Я… — начала было Альв, но остановилась не в силах выбрать, о чем еще ему рассказать. — Яков, я стала виверной по доброй воле, желая получить силу и власть над полуночным миром, а виверна хищник…
— Но хищник, обремененный кодексом чести, разве нет? — прервал ее Яков.
— Тебя это утешает? — прямо спросила она.
— Меня это примеряет с той действительностью, в которой нам предстоит жить, — ответил он так же прямо. — Я не идеалист, Альв, не диванный стратег и не кабинетный философ. Я воевал, знаешь ли, да и в мирное время… Дознаватель Убойного стола, Альв, видит не меньше крови и грязи, чем фронтовой разведчик, но и не больше. Так что я вполне могу судить о том, с чем я смогу жить, а с чем — нет. Ты ведь меня об этом спросила?
— Ты не знаешь всего! — Альв не могла остановиться, хотя и понимала, что продолжать этот разговор по меньшей мере глупо.
— Захочешь, расскажешь когда-нибудь, — пожал он плечами в ответ, — а не захочешь, так и не надо. Я расследованием твоих прошлых грехов, милая, заниматься не стану, мне, надеюсь, других дел в жизни хватит. Но, если хочешь совет, отпусти Николао. Пусть идет себе с миром…
— Отпустить?! — Волна холодного гнева обдала ее с ног до головы, и Альв хотела уже возразить Якову. Едко и жестко. Или накричать на него, дав волю гневу, выстудившему сердце! В конце концов, объяснить ровным холодным голосом, как он неправ. Но буквально в последний момент смогла сдержать этот хаотичный порыв к немедленному действию, сообразив вдруг, что с ней, на самом деле, происходит с тех пор, как она вернулась домой.
В принципе, должна была догадаться раньше, но растворяющееся в воздухе "Темных аллей" беспамятство спутало все карты. И Альв с опозданием вспомнила о том, что между ней и ее родовым гнездом существует не просто кровная связь, а род взаимного дополнения, поскольку Черный замок — это скорее живое чувствующее существо, чем неодушевленный предмет. Замок сразу узнал ее и был "искренно" рад возвращению хозяйки. Он немедленно и безоговорочно подчинился ее власти, раскрывая перед Альв все свои — и в равной степени ее собственные — тайны и секреты. Но и он, в свою очередь, "ожидал" от нее определенной взаимности, пытаясь влиять на ее чувства и мысли. Разумеется, он делал это ненамеренно, являясь всего лишь квазиразумным существом. Но он это делал. Он просто не мог этого не делать в силу своей темной природы. Не поддаться этому влиянию было гораздо сложнее, чем открытому давлению, просто потому что оно действовало незаметно, подспудно и ощущалось, как нечто настолько естественное, что его не следовало даже замечать. Черный замок видел в Альв Темную госпожу, какой она, судя по всему, и была до того, как потеряла память. Но теперь, вернувшись сюда уже совсем другим человеком, Альв поняла — это было нечто вроде мгновенного озарения, — что, если она хочет и дальше оставаться такой, какой стала в Себерии, с этого момента ей придется тщательно следить за тем, чтобы образ Хозяйки полуночи не овладел ею снова.
Читать дальше