Сергей Фрумкин - Программист

Стас выбрал шорты и рубашку с коротким рукавом, на ноги надел сандалии. В коридоре было прохладно и пусто. В холле тоже. За дверями парадного входа молодая белая женщина указала Стасу на террасу с видом на море, где в тени навеса стоял один единственный столик, сервированный на одного человека.

– Возможно, вы хотите позавтракать? – вежливо предложила незнакомка.

Стас не отказался. Процесс поглощения пищи не только придавал сил, но позволял осмотреться вокруг с видом человека, занятого чем-то важным. Оказалось, его не просто кормили, а угощали – приготовлено все было настолько вкусно, что хотелось облизать пальцы. Загорелый мускулистый белый официант не на секунду не снимал улыбки с лица, играл подносами и демонстрировал чудеса предупредительности. «Один ноль в пользу мавра» – подумал Стас. – «От такой кухни можно превратиться в раба желудка… И курорт – сплошные соблазны… Хотят, чтобы я обо всем забыл? Чтобы мне здесь понравилось?»

– А я могу прогуляться к морю? – Стас понял, что все равно не съест все, что хочется съесть – организм еще дремал, а живот быстро наполнился.

– Вы можете делать все, что захотите, – уважительно объяснила терпеливо ожидавшая в стороне женщина.

– А кто я здесь? Какой у меня статус?

– Вы – важный гость. И о вас все предупреждены.

– Кто «все»? Работники отеля?

– Это не отель. Весь остров – частное владение.

– Остров?

– Да.

– А как он называется?

– Нам запретили делиться с вами информацией. Вы можете смотреть, трогать, слушать, но не спрашивать.

– А могу я, скажем, выйти в море на яхте?

– В океан? Нет, господин. Никто не возьмет на себя смелость рисковать вашей жизнью. Если бы господин Хасан желал, чтобы вы имели возможность покинуть остров, он бы сказал об этом. Вы можете взять любую из яхт и обогнуть остров, можете дрейфовать вдоль рифа, но выходить в открытый океан – нет.

– А сам Хасан, где он?

– Прибудет через несколько дней.

– Странно… И мне ничего не нужно делать? Он ничего не сказал?

– Нет.

Чтобы чем-то заняться, Стас отправился осматривать окрестности. Он погулял по парку, посидел в баре у бассейна (напитки разливали бесплатно), прошел вдоль пляжа с отдыхающей молодежью, полюбовался на женский волейбол, посмотрел на соревнование парусных досок.

Его сознание пребывало в растерянности; мозг взял тайм-аут и ничего не анализировал, просто собирал картинки и факты. А программа успешного человека в подсознании продолжала выполнять свои функции – ошеломленный, разбитый, лишенный почвы под ногами, Стас, между тем, держался с прежним достоинством, сохранял правильную осанку, высоко держал голову, смотрел вокруг глазами человека, хорошо знающего себе цену, и, что самое главное, излучал информацию о себе, как о человеке значимом и состоявшемся. Может быть поэтому, а, может, просто благодаря предупреждению Хасана, окружающие воспринимали незнакомца серьезно – приветливо улыбались, на вопросы отвечали с уважением, встречали, как важного господина.

Людей на острове было много – не меньше тысячи. Кто драил палубу яхты, кто разносил напитки, кто играл на саксофоне, кто катался на водных мотоциклах, кто просто бездельничал, лежа на солнышке. Кто-то работал, кто-то жил, кто-то отдыхал – все, как в самом обычном курортном городе.

Оглядываясь по сторонам, наблюдая за отрывающейся по полной программе молодежью, слушая девичий смех и грохот прибоя, Стас пытался заново оценить свое место в мире, понять, что есть мир, а что есть он сам. Прошедшая ночь показала молодому человеку, что человечество разделили на категории: тех, кто счастливо жил в неведении, слепо подчиняясь воле «богов», и тех, кто заправлял миром, находился вне его и удовлетворял любые свои желания за счет послушного, безропотного, трудолюбивого людского стада. Но сам Стас не относился теперь ни к первым, ни ко вторым. Он знал достаточно, чтобы выпасть из первой группы, но не обладал положением и властью, чтобы быть принятым во вторую. В отличие от миллиардов людей Земли, Стас знал о рамках, наложенных на свободу воли, но и его собственная свобода ограничивалась береговой линией острова и возможностями черных очков.

Расслабленный умиротворяющей атмосферой тропического рая, предоставленный самому себе, Стас постепенно отдавался эмоциям, вслушивался в свои чувства, разбирался со своими желаниями. Да, его выделили из стада, подняли над толпой – в этом был несомненный плюс. От него зависело будущее сильных мира сего, а, быть может, и будущее самого мира – это тешило самолюбие, помогало проникнуться уважением к самому себе. Он достиг такой высоты и приобрел такое влияние, о котором не смел мечтать – едва ли программируя себя на успех, кто-то на этой планете мог бы добиться большего… Но, почему-то, все это не приносило радости. Самое сильное чувство, которое выделил и опознал в своей душе Стас, была тоска – ноющая, жалостливая, безысходная. Тоска человека, у которого нету мечты о будущем, как и нету самого будущего.