Между ними, действительно, получалось нечто вроде прохода, проема, но, выхода на ту сторону не было видно. Это почему-то заинтересовало меня необычайно.
Присмотревшись внимательно, я заметил, что стены обрываются не совсем ровно, наискосок. В итоге проход между ними уходит в бок, как в некий таинственный лабиринт.
И вдруг мне очень захотелось сойти с дороги и заглянуть в этот самый лабиринт. Если бы подобное желание пришло ко мне до того, как я увидел Браму, я счел бы все это самыми обычными «помыслами от лукавого».
А тут вот озадачил вопрос — если там выход на ту сторону степи? Или нет?
Тут же возникло «предположение»: а может Брама — это и не проход вовсе, может там что-то совершенно иное?
В голову полезли мысли о пространственно-временных дырах, всяких там разломах в земной коре, воротах в иной мир. В общем, все то, что мне приходилось краешком уха слышать по «ящику», или мельком читать в Интернете.
Все эти заумные рассуждения о неизученных силах природы и таинственных зонах Земли, все, над чем я снисходительно посмеивался, как над очевидной бесовщиной и ересью; все это теперь лезло в мою голову. И лезло с тем прицелом, что, мол, я, скептик, сам теперь, собственной своей персоной присутствую перед аномальным явлением, по имени Брама.
Вспомнилось как один «умник» доказывал отцу Ивану, что Брама — это пробуждающаяся аномалия. И вообще, «лицо Земли» меняется, вот и пробуждаются по всей планете всевозможные аномальные зоны.
Мне вдруг ярко представилась картинка «пробуждающихся аномальных зон»; в виде бесконечной цепочки «просыпающихся» друг за другом вулканов.
А потом произошло нечто необычное — пространство вокруг меня сместилось, поплыло. Детали пейзажа стали полупрозрачными и невесомыми. Исчезла Брама. Вместо Брамы появился огромный, как бы воздушный холм, похожий на застывшую полупрозрачную морскую волну с белоснежной заоблачной вершиной.
Вершина искрилась и сверкала на солнце, сияла как полуденное солнце. Ее лучи распространялись по всему виденному мной миру, падали на меня, отца Ивана.
Чуть ниже вершины, по бокам величественного холма, я увидел множество цветущих деревьев. Еще подумал: странно, только конец марта, а уже во всю цветут деревья.
Между деревьями были большие полупрозрачные шатры серебристого цвета. Над крышами шатров что-то двигалось, искрилось, порхало… Из этого непонятного мне движения мой взгляд выделил несколько деревьев. Они тут же приблизились ко мне, и встали перед холмом.
Деревья были странные: одно полностью белое, очень похожее на березу, но не береза, какая-то другая неясная мне порода. Второе дерево похоже на клен, но опять же, нельзя сказать, что это клен. Только подобие, приблизительная внешняя форма клена. Третье дерево самое причудливое. С необычно длинной, пучками, хвоей (или очень узкой листвой). С диковинными разноцветными ветвями. Отчего все дерево казалось пестрым, словно веселая детская картинка.
Впрочем, самым удивительным был не внешний облик деревьев, а четкое внутреннее ощущение, что они разумны. И не просто разумны, а видят меня и что-то пытаются мне сказать, или передать. Что мне хотят сказать деревья, я понять не успел.
На прекрасный холм надвинулась тьма. Ударил резкий порыв ветра, очень похожий на тот, что настиг нас в степи, возле Черноморки. Ветер был черный: я не видел это, но почему-то знал, что ветер — сама тьма.
Белое дерево сломалось. Падая, оно жалобно закричало, совсем как человек. Тут же погасли все краски. Все заволокло густой, чернильной тьмой.
Зловещее, мутно-лиловое светило тускло сочилось багровым светом во тьме… Ни звезда, ни планета, ни Луна; скорее дыра — лиловая дыра с грязным серым оттенком. Размерами чуть больше полной луны.
Я почувствовал головокружение и тошноту. Как перед потерей сознания.
Откуда-то издалека прилетел голос отца Ивана:
— Дима, ау, очнись!
Не хватало только хлопнуться в обморок — подумал я. Тряхнул головой. Наваждение прошло. Я как будто бы проснулся. Передо мной была все та же Брама. Но теперь, как самый обычный холм с аккуратно вырезанной серединой.
…Что это было?! Что?! Никогда ничего подобного! А тут…что это?!.
Прислушался к внутренним ощущением. Ничего. Только перед «очами ума» все еще стоит жалобно кричащее белое дерево и мерзкая дыра. А так — ничего. А ведь должно быть некое тонкое смущение, тревога, если видение бесовское.
Отец Иван пристально смотрел на меня. Взгляд у него был совсем мне непривычный. Это был взгляд человека пробудившегося от какого-то долгого оцепенения и теперь с удивлением (и даже некоторым испугом) смотрящего на мир вокруг.
Читать дальше