Чертыхаясь, как сапожник, прыгаю по комнате на одной ноге. Каждое движение доставляет жуткое мучение, но выбора нет. Если, конечно, не считать достойным вариантом лечь и дожидаться прибытия второго паука.
Хватаюсь за раскуроченную койку, откуда удается вырвать длинный округлый штырь. Он, похоже, служил рамой конструкции, поддерживая ее целостность. Зато теперь побудет неким подобием костыля. Морщась от боли, упираю железяку в подмышку — ходить становится хоть немного, но проще.
Возвращаюсь к распластавшемуся Нэшу. Не вижу никаких признаков жизни, но выяснять этот вопрос нет ни времени, ни желания. Наглого гаденыша так просто не убьешь! Значит — выживет и теперь. Лишь бы выбраться отсюда.
Хватаюсь здоровой рукой за широкий воротник куртки. Благо она у Августа прочная, длинная — почти что плащ. Делаю осторожный шаг, волоча за собой бессознательное тело. С превеликим трудом подтаскиваю товарища к входной двери и останавливаюсь, тяжело переводя дух.
— И как я это сделаю? — с отчаянием вопрошаю в пространство.
Ответом служат лишь адская боль и неимоверная усталость. На то, чтобы восстановить дыхание, уходит не меньше пяти долгих минут. Наклоняюсь, чтобы вновь взяться за ношу.
— Эй, Козловский! — хрипло оживает динамик.
Вяло выпрямившись, недоуменно пялюсь в потолок.
— Ты это… извини, что так вышло, — расстроенным тоном вещает Тощий, — Я… видел, на что ты способен. Не хочу, чтобы между нами остались недоразумения.
Втягиваю воздух и презрительно сплевываю. Жалко, что слюны почти не осталось.
— В общем, иди по коридору налево, — мрачно продолжает бубнить голос, — Найдешь лестницу. Пять пролетов вверх. Там будет лифт. Служебный, но тут уж сам разберешься. Сошлешься на крайнюю необходимость. Поднимешься еще на десять, на этаже будет реанимационная. Доберешься по указателям, если жить хочется. Тебя залатают, не переживай.
Тяжело вздохнув, прислушиваюсь, но продолжения нет. Похоже, Тощий поведал все, что счел своевременным.
— Спасибо, — хриплю сквозь разбитые губы.
Но ответа нет. Подпольный делец сказал, что хотел, и вновь отключился, бросив неудачливых посетителей на произвол судьбы.
Волоку Нэша по коридору, едва не теряя сознание. Если уж быть честным, и сам-то передвигаюсь с трудом, а тут еще приходится изо всех сил цепляться за воротник, подтаскивая безвольное тело товарища за собой. Сломанная рука отзывается болью при каждом движении, но это ничто по сравнению с той мукой, что рождается в расплющенной ступне, стоит только ненароком ее задеть. Импровизированный «костыль» помогает не упасть, но его вес тоже постепенно становится неподъемным. Не остается ни сил, ни энергии. Единственное, что заставляет цепляться за жизнь — еще несломленный дух.
Не помню, сколько раз пришлось отдыхать за короткий путь по коридору. Внезапно осознаю себя, стоящим у подножия бетонной лестницы. Она уходит далеко вверх, петляя бесконечными проемами. Кажется, что нет ей ни конца, ни края: словно ступени ведут прямиком из преисподней и до самого неба.
К счастью, ступени здесь не настолько высокие, как при спуске. Опираясь о перила, удается поднять ногу на уровень вверх. Затем приходит черед костыля. Кое-как переваливаюсь всем телом. Превозмогая дьявольскую усталость, подтягиваю за собой неподъемное тело Августа. Один шажок есть. Пора взяться за следующий.
Путь по коридору дался неимоверно тяжело, с напряжением всех физических и эмоциональных сил. Но теперь я понимаю: началось настоящее испытание! Вот теперь тащиться вверх действительно трудно! Да еще тянуть вслед полуживого друга.
Шаг. Вдох. Выдох. Приступ боли. Постоянное головокружение и тошнота. Чем дальше, тем больше теряются границы реальности. Краткая передышка — и все по новой: шаг, вдох, боль…
Раз за разом накатывают приступы отчаяния. Подлый внутренний голос уговаривает сдаться, отступить. Ведь так просто свалиться, признать себя побежденным. Никто не смог бы преодолеть столь страшные обстоятельства. А можно хоть сейчас лечь, отдохнуть, дождаться какой-никакой помощи…
Гоню подлые мысли прочь. Стараюсь не думать ни о чем вообще. Сосредотачиваюсь на одной простой необходимости: переставлять ноги. Сознание помутняется, взор с трудом различает окружающее пространство. Но я иду. Ползу вверх вместе с Августом.
Минует один пролет, потом второй. Каждый раз кажется, что силы на нуле, что больше я не в состоянии сделать ни шагу. И каждый раз, сцепив крошащиеся зубы, бреду дальше.
Читать дальше