— Ха, да пусть засунет себе поглубже свое проклятие. Пока лебедь закрывает меня белоснежными крыльями, ни одна нечисть не прошмыгнет.
— Да! Так его! — закричал Карл, по-детски радуясь словам брата.
— И вопреки осторожности, я пойду на званый обед к колдунишке! Не дам ему повода думать, что Биа-Хатерии бояться его богомерзких чар, — рассудил Тау.
Ненависть…
Я отключился от силы хрустального шара, столь явно вырисовавшего мне лица моих врагов. В семье Биа-Хатерии было столько ненависти ко мне, что мне даже стало немного смешно. Я мог слышать каждую их мысль уничижительную для моей персоны. «Гаденыш», «выродок», «крысеныш», «шакаленок» — палитра эпитетов меня не поразила, но их настрой и уверенность в собственной правоте немного покоробили. Живешь себе и не знаешь, что тебя столь ярко и яростно клеймят позором и презрением. За что они меня так ненавидят?
Ах, да! Находясь при отце, я выполнял его приказы. Насылал чумные эпидемии и голод на Эфы, отравлял воды и пускал ростки смертоносных растений. Я нес смерть роду Биа-Хатерий, расточая без жалости всю свою магическую силу.
Но разве они делали не тоже самое?
Разве им непонятно стремление привести свою страну к победе? Ведь, обнажая мечи и опуская их на головы архатейцев, они топили в крови свои же светлые души, защищенные белым лебедем. Их род подобно моему сеял смерть и боль.
С чего они удумали, что жизни поданных моего государства менее ценны, чем жизни эфийцев?
С чего они решили, что достойны называться правыми?
И с чего определили мое бесправие на жизнь?
Каким должен быть закон, позволяющий трактовать общую судьбу по своим правилам, деля на белое и черное в угоду личной выгоде?
Я так же, как и род эфийских королей, должен заботиться о благе Архатея. Так разве я виноват, что судьба наложила границы интересов и благ наших государств друг на друга? Или же мое полное подчинение воле Эф в ущерб Архатея не будет расценено как предательство своего народа?
Странные люди, они мнят себя воинами, но бесятся, когда им оказывают сопротивление. Скучные…
Но все же, я буду ждать полной луны и их визита. Я уже весь на иглах, сгорая от нетерпения. Мне нужно познакомиться с Биа-Хатериями, возможно тогда я пойму их… Или хотя бы они меня развлекут.
Все же я очень устал от однообразных лиц моего дворянства и пустодушия големов. Свежие лица спасительны для меня, как ветер с далеких снежных вершин, пленивших Архатей горным могуществом камня.
Биа-Хатерии.
Они мои злейшие враги, готовые разорвать мое бедное тело на части, а я жду их как праздник, как долгожданную радость…
Наверное, прав Юнгс, здесь среди метана и пустоты, рядом с големами и бессердечными дворянами, только притворяющимися преданными товарищами, я застываю как воск, превращаясь в блеклую картинку, сотканную плакучими ивами и хохотом ночного пересмешника. Имя мне пустота…
Как оптимистично!
— Мой повелитель, — пискнул очередной голем, вторгаясь в мои покои уже заполненные непрошенным дворянством.
— Что? — устало спросил я.
— Истер пришла, — голем опасливо покосился на меня. Знает, что я только что укокошил его товарища.
Дворяне бурно реагируют на новость, начиная радостно перешептываться. Слава танцующего голема давно облетела весь Архатей, но я не могу назвать Истер своим лучшим творением. Она обычная.
— Позвольте мы пойдем? — старик Нару как всегда тактичен.
— Можете остаться, я же знаю, как вас возбуждает мой подвижный голем, — ответил я, бросая своим слугам сочную кость под названием «расположение короля». Мой отец частенько прибегал к подобной политике.
Хотя за всеми его пьяными посиделками и разговорами о жизни скрывалась печаль одинокого старого человека. По крайней мере, надев его корону, я стал именно так считать.
Вошла рыжая, как лиса Истер и, вильнув пышным бедром, лукаво блеснула на сборище дворян зелеными глазами. С точки зрения банальных канонов красоты, она была превосходна.
Я старался.
Выплетал ее из терпкости меда и сладости утренней росы с полей Архатея. Ее грудь я вырастил из диких дынь южного склона, а кожу позаимствовал у мягких персиков королевского сада. Улыбке я придал капельку томности дворянских термальных источников и ослепительности рассветного солнца. Добавив метан и кровь крысиного короля, я запустил ее глиняное сердце.
Но все равно, красота голема не грела. Она была мертвой.
Зазвучали тревожные сердечным терзанием струны ситара, и рыжая Истер начала извиваться змеей, поражая воображение нечеловеческой пластикой.
Читать дальше