Луис тоже у окна, но уже через минуту отходит и садится на кровати по-турецки. Перед ним самодельная обшарпанная шахматная доска. Передвигая черную фигуру из картона, гений что-то бормочет и ни с того ни с сего тихо смеется. Наблюдать за этим тревожно.
— Обязательно с самим собой говорить? — спрашивает Том. — Это охренительно стремно.
Луис смотрит на него широко распахнутыми от удивления глазами:
— Я не разговариваю с самим собой.
— Разговариваешь.
— Ничего подобного.
— Ну и с кем ты тогда общаешься?
Гений улыбается. Почти так же, как когда-то. Почти, но не совсем так.
— С Уиллом, разумеется. Я разговариваю с Уиллом.
Он возвращается к игре, а мы пялимся на него во все глаза. Спустя несколько долгих секунд Том нервно вздыхает и бормочет:
— Тут все поголовно спятили.
Больше никто ничего не говорит. У окна становится скучно, поэтому я отхожу и ложусь на кровать. А вдруг Луис специально так себя ведет, чтобы меня доконать? Чтобы я не забывал? Отчасти я даже надеюсь, что так оно и есть. Это куда более приятная альтернатива тому, что Луис, наш гений, потихоньку сходит с ума от горя. Что он может смириться с дефективностью и с жизнью в доме смерти, но не с потерей друга. Я могу жить с тем, что Луис меня ненавидит, но если я поделюсь с ним нашими планами, мне позарез нужно, чтобы он оставался в своем уме.
Время идет, и в какой-то момент мы слышим за дверью шаги, но никто из новичков не заходит в четвертую спальню. Кажется, мы все вздыхаем от облегчения. У нас и без свежей крови дерьма достаточно.
Во время полдника Джейк рисуется и громко разговаривает, перебивая взволнованные голоса. За столом седьмой спальни двое новеньких, и Джейку, естественно, приходится отстаивать свое место вожака. Я лишь раз взглянул на новичков и даже не спрашиваю, как их зовут. Воздух гудит от волнения. Еще бы! Столько новых лиц! Такое чувство, что начинаются новые времена, но уже без меня.
— И ни одной девчонки, блин, — ворчит Том, вгрызаясь в яблочный пирог с кремом.
За весь полдник Луис ни разу не поднял головы. Видимо, застрял, как и я, в старых временах.
Похоже, все новички приняли таблетки. В ночной тишине мы с Кларой, словно призраки, обходим спящий дом и заглядываем в спальни. Никто даже не шевелится. Может быть, после Уилла нам повысили дозу того, чем нас накачивают перед сном. В девятой спальне у одного из новичков все еще мокрое лицо, словно он плакал даже во сне. Не помню, плакал ли я в свое время. Уилл точно плакал. Может быть, еще Эшли. Сейчас уже трудно вспомнить те первые ночи. Здесь все становятся намного выносливее, чем раньше.
— Говорила же, это судьба, — шепчет Клара, когда мы, держась за руки, спускаемся в комнату отдыха. — По ночам не спим только мы.
— Не хочешь сходить в пещеру? — спрашиваю я.
Дикость, конечно, но перед побегом мне хочется попрощаться с нашим убежищем. В радости и печали это место принадлежит нам с Кларой.
— Хочу потанцевать, — отвечает она. — Давай останемся.
Сегодня не так чтобы очень холодно, но Клара полностью одета, поэтому ее ответ застает меня врасплох. На ней не ночнушка, а джинсы, носки и мешковатый свитер, хотя обычно она любит, чтобы ногам было свободно. Выбрав пластинку, она включает наушники.
— Ты надевай, — говорю я, — а я не буду. Хочу услышать, вдруг кто-то появится.
— Ты как всегда, Тоби. Само воплощение практичности и благоразумия. — Клара целует меня и начинает покачиваться в моих объятиях. — Представь, будто мы на пляже, — шепчет она и закрывает глаза. — Полночь, горит костер, какой-то старик играет на гитаре, а мы танцуем.
— Скоро нам не придется ничего представлять.
Клара меня не слышит. В ее голове звучит музыка, которая для меня похожа на невнятное электронное жужжание. Я двигаюсь вместе с Кларой, как только могу, но из-за всяких танцев всегда чувствовал себя полным кретином. Мои ноги и руки никогда не слушаются. Вот и сейчас не получается подстроиться под естественный ритм Клары. Она вся в музыке, и, кажется, ее не волнует моя неуклюжесть. Ее губы приоткрыты, и я целую ее, испортив момент. Просто не могу удержаться, когда она так близко. Тянусь рукой ей под свитер, но она вдруг вздрагивает, отшатывается и снимает наушники.
— Давай подождем. Сделаем это снова, когда окажемся далеко-далеко отсюда.
— Ладно.
Теперь я чувствую себя еще более неуклюжим, словно сделал что-то не так. Наверное, все ясно по моему лицу, потому что Клара касается ладонями моих щек и снова целует.
Читать дальше