А замять его сумели, потому что…
Я задумчиво посмотрела на ровную капельку свечного огня, разгладила лежащие на коленях листы письма, еще раз пробежалась глазами по каллиграфическому почерку. «Из уважаемого семейства, состоявшего в родстве с маркизом Тансендом…» Интересно, кто был главой департамента тридцать лет назад? Родственные связи многие проблемы решают, особенно те, которые могут бросить тень на репутацию семьи. Нужен ли маркизу Тансенду был родственник, ради «прихоти» положивший пару десятков человек? Сомневаюсь. Вот гениальный изобретатель — куда больше.
Если предположить, что сверху тихонечко подсуетились, прикрыли дела, повесили их все на одного, которого заранее устранили… впрочем, устранили, без сомнений, не только Майка, а всех подопытных. Все, дела закрыты, отправлены в архив, где и почивали бы до скончания времен, если бы не один стажер с пытливым умом, запомнивший странные магические показатели.
Стэнли погрозили пальчиком — ай-яй-яй, не делай так больше. И два года он убил на то, чтобы выявить оплошность в расчетах и исправить ее. В результате мы имеем изобретение мирового масштаба и испытания, не выявившие погрешностей. А что за всем этим возвышается горка трупов — дело уже десятое…
А ведь наверняка была еще и вторая волна тайных испытаний, после исправления дефекта. На сей раз — успешных. Повезло.
Глаза слипались. Насыщенный вечер наконец-то допил все ресурсы моего организма: физические, эмоциональные и умственные. Я отложила письмо на тумбочку, задула свечу, сползла по подушкам вниз.
Проваливаясь в сон, я все крутила выстроившуюся картину прошлого и думала о том, что надо будет все-таки узнать наверняка, кто тогда занимал руководящие должности в департаменте и имел ли он связь со Стэнли или маркизом Тансендом. О том, что надо будет узнать, остался ли кто-то из участников той далекой истории в живых. О том, что за великими деяниями порой скрываются великие преступления. О том, как поступила бы на месте Стэнли я…
Была еще одна мысль. Она заманчиво крутилась на самых задворках сознания, но усталый мозг был не в состоянии ее сформулировать и выдвинуть вперед.
Оставалось лишь ощущение, что я упускаю что-то очень важное.
Впервые его величество король Эдгар VII услышал имя леди Эрилин Рейвен, когда его светлость герцог Тайринский упомянул о ней на одном из советов в узком королевском кругу. Мол, реформа образования, открывающая женщинам доступ в университеты, имела самый благоприятный эффект: лучшей из явившихся на конкурс кандидатур оказалась дама. Мало того что дама — леди! Ваше величество, подданные вам рукоплещут.
На рукоплескания он тогда поморщился, потому что, во-первых, реформу из него выжали чуть ли не силой, и дал согласие он на нее только в расчете, что, получив эту подачку, дамы угомонятся и отправятся грызть гранит науки вместо монаршего мозга, но жадным бабам оказалось все мало. Они вспомнили про право голоса и право на магию, а уж позволить им это будет просто возмутительно. Стать настолько толерантным и просвещенным монархом его величество был не готов.
А во-вторых, на память Эдгар VII тоже не жаловался, более того, он ею искренне гордился и прекрасно помнил если не леди Рейвен, то ее отца, который по факту чуть ли не спонсировал королевский переворот. У хорошей памяти была обратная сторона — обиды его величество тоже помнил долго.
И, конечно же, это случайное упоминание он никак не сопоставил с тем, что некоторое время спустя баронесса Двейн, гордо носившая почетное звание любовницы герцога, получила у того отставку. Леди бурно переживала, ее супруг, королевский архивариус, открыто злорадствовал, дамы двора выстраивались в линейку и нетерпеливо переглядывались, ожидая, на кого падет следующий выбор главы департамента. Воздух наполнился томными взглядами и трепетанием вееров. Но, увы, герцог с выбором не торопился, а дисциплина у дам двора была не та, что у гвардейцев караула, — постояли-постояли и разошлись, недоуменно и брезгливо пожимая плечами: актриску какую себе поди нашел. «Фи!» — думали леди. «Правильно», — думали мужчины. Проблем с ними меньше. И трат.
А королева тогда изволили намекнуть, что его светлости пора бы в гулянках уже и честь знать и озаботиться созданием семьи и рождением наследника. Но королева на тот момент была глубоко в положении, ни о чем, кроме наследников и всеобщего семейного счастья, думать уже не могла, поэтому Эдгар милостиво и снисходительно решил — пусть еще погуляет. Женщины — это, конечно, прекрасно, но в строго дозированных количествах. Так что пусть лучше Тайрин проблемы его величества в юрисдикции департамента решает, чем свои семейные.
Читать дальше