Только я себя успокоил, как раздалось знакомое уханье. Монстры обогнули клуб по периметру и снова направлялись к нам. Душа отчаянно взмолилась о помощи. Не тянул я на рыцаря. Не боялась меня нечистая сила. Наоборот, это я покрывался холодным липким потом от безудержного страха. Тоскливая боль беспомощности пронзила грудь. Смена-то только началась. Неужто весь месяц придётся прожить в компании с этими страшилами? Пока-то они мирные (ну, может, кроме красноглазого черепа). Но кто поручится за то, какими они станут через несколько дней? Может, на людей набросятся или сожрут кого втихомолку. Тут ведь не пустыня Сахара, а летний лагерь.
Знакомый черепок я узнал сразу. Он выписывал фигуры высшего пилотажа, то возносясь к скату клубной крыши, то сбивая росу с травы. Каланча в рванье пошатывалась и грозила вот-вот завалиться. Раздутый пузырь с зубастым, злобно выгнутым ртом, подскакивал баскетбольным мячом и грозно зыркал по сторонам.
Инна прижалась ко мне. Теперь она дрожала не только от холода.
— Отползаем, — приказал я с видимым облегчением. Мне и самому становилось не в меру страшновато.
— Знаешь что, — прошептал я, когда клубную крышу скрыли верхушки берёзовой рощицы, расположенной у эспланады, а за тополями показалась веранда столовой. Давай-ка мы последим за Электричкой. Дела-то не в порядке. А чем больше будем знать, тем спокойней станем спать.
Я опасался, что Инна побоится и откажется.
К моему великому удивлению Инна не отказалась.
— Заснёшь тут, — изогнув губы, прошептала она. — Когда следить начинаем? Давай днём. Днём-то не так страшно.
У военных много праздников. День артиллериста, скажем. Или день военно-морского флота. Я не слыхал только про день разведчика и про день мотострелка. Но Венька Борзов, у которого брат весной дембельнулся, сказал, что день мотострелка празднуют не раз в год, а ежемесячно, и праздник, в основном, совпадает с выдачей получки. Оставался невыведанным праздник разведслужб. Засекретили его что ли, чтобы шпиона не раскрыли, когда он в пьяном виде будет шататься по городу и орать: «Наша служба и опасна, и трудна!» Не долго думая, я перенёс день разведчика на сегодня. Поэтому и решил ознаменовать его славными свершениями, достойными лучших бойцов невидимого фронта.
Слежку за Электричкой я решил начать ещё до утренней линейки. Гречневая каша торопливо запихалась в широко открытый рот. Золотистый кирпичик масла даже не удостоился чести быть размешанным. Чай, обжигая нёбо и горло, заглотнулся в три подхода. И я ринулся к выходу из столовой.
Добежать до директорского особняка не составило особого труда. Дополнительные этажи растворились вместе с утренним туманом. Окна безразлично темнели, словно им уж десять веков хотелось заснуть и не просыпаться. Коттедж выглядел грустным, устало поникшим. Лампочку у входа уже выключили. Обстановка не выглядела грозной. Так, лёгкая печаль в ожидании, когда солнце займётся делом и прогреет доски с капельками застывшей смолы на ещё один длинный летний день.
Покинула Электричка своё убежище или ещё нет? Я попрыгал, заглядывая в окна, но сквозь запотевшие стёкла мне удалось разглядеть лишь цветастые занавески. Глубины комнат утопали в непроглядном сумраке. Подвиги срывались, и я в самых расстроенных чувствах припустил к эспланаде.
Главное теперь — успеть на построение. Пробираться на глазах у всех к законному месту правофлангового значило оставить о себе в народной памяти если и не памятник нерукотворный, то уж неизгладимый след на весь день. Нет, не такими методами действовали легендарные разведчики прошлых лет. Главное их достоинство — умение незаметно затеряться в толпе, даже если ты на голову выше соотрядников и губастый, словно негр. Кроме того, мне казалось, что если я дам шанс Электричке выделить себя из общей массы, то она запомнит меня раз и навсегда.
Я успел. Наш отряд как раз заканчивал разворот по центральной аллее. Шли обычные разборки по поводу того, кому посчастливиться стоять во второй шеренге. Колька Сухой Паёк, которому на роду написано всегда стоять впереди, вздохнул и сдвинулся влево. Его мечта — побыть хоть разочек правофланговым — снова растаяла первым снегом. Я бы ему охотно уступил место. Я даже хотел потолкаться и выбить себе местечко в задних рядах, чтобы затеряться от проницательных глаз директрисы, да передумал. Взгляд проскальзывает не мимо тех, кто прячется. Взгляд никогда не останавливается на том, кто стоит на привычном месте. Кто знает, может Электричка, обводя подвластные территории, забеспокоится, увидев, что в третьем отряде неожиданно сменился правофланговый.
Читать дальше