Отдав чешуйку, вздохнул.
— Как там Ясна?
Эрзя, потупил взор, махнул рукой. Между бровей Мокши пролегла глубокая морщина.
— Худо, Извек. Совсем худо. Каждый день к Днепру ходит. Смотрит на тот берег и ждёт. А чего ждать? Мы с Эрзёй каждую пядь берега обыскали, нету его. Тем паче, что бился один, раненый, да супротив полчища…
Сотник нахмурился, упрямо качнул головой.
— Рагдай и раненый мог супротив войска стоять.
— Так то оно так, — заговорил Эрзя. — Токмо Залешанин, во хмелю, бормотал что-то про вторую смерть. Будто бы Рагдай погиб много раньше, а в эту сечу ввязался когда боги отпустили к невесте. Отмерили на свадьбу один день и одну ночь. Едва время истекло — забрали обратно. Говорит, потому и не нашли.
Сотник мрачно покосился на облака.
— Что-то Великие пожадничали! Герою могли бы ещё денёк накинуть.
Мокша развёл руками. Поглядел вперёд, где высилась громада княжьего детинца. По всей улице громоздились поленницы с сухими берёзовыми дровами, чернели выпуклые бока котлов, плоские днища жаровен и растопыренные рогатки вертелов. Мастеровые лихо коцали топорами, налаживая столы, лавки, подсобные настилы. Народ чесал загривки, восторженно переглядывался, дивясь невиданному размаху.
— Да, — протянул Мокша. — Тризна грядет не малая. Княже не упустит случая показать, кто на Руси хозяин.
Эрзя качнул чубом, пробубнил под нос, чтобы слышали только друзья:
— Ему покон нарушать не впервой. Залешанин вон — из татей в бояре попал, до сих пор не просыхает, первым рылом при князе. На тризне, небось, по правую руку сядет, ушкуйник.
— Не пойдём, — процедил Извек. — Сами справим, когда Ясна решит.
— Гоже, — откликнулся Мокша. — А пока, сдавай своих хлопцев воеводе и двигай в харчевню.
Сотник кивнул, сворачивая ко двору воеводы. За спиной, удаляясь, загрохотали тяжёлые копыта. Бросив взгляд на новобранцев, заметил напряжённые лица: тщетно пытались понять, что к чему.
— Поедем доложимся. Нынче определят на постой, накормят, скажут, что да как…
В полдень, определив молодцев, Извек с облегчением вздохнул и двинулся к заветной харчевне. На полпути, с крыльца одного из теремов, донеслись едкие смешки. Сотник едва не застонал от досады: совсем забыл про Млаву, ехидную боярскую дочку, живущую на этой улице. Сжав зубы, ехал не оглядываясь. Пока не свернул в проулок, за спиной всё слышался её громкий смех и хихиканье дворовых девок.
Когда из-за угла показалась родная коновязь, Ворон всхрапнул, заставляя сородичей обратить на себя внимание. Приблизившись, тихим ржанием поприветствовал знакомых жеребцов, угрожающе зыркнул на новеньких, и гордо прошествовал к своему законному месту.
— Ладно тебе задираться! — рассмеялся Сотник. Руки быстро привязывали повод, а глаза уже скребли истёртую кольчужными плечами дубовую ляду.
Еле держась, чтобы не поскакать вприпрыжку, поправил перевязь с мечом, согнал с лица счастливую улыбку и степенно толкнул дверь.
В харчевне всё было по-старому. Обитатели неторопливо губили питейные запасы хозяина, изредка оглядывались на гогот дружинников, собравшихся вокруг Мокши. Эрзя, привалясь к стене, по обыкновению дремал, изредка вставляя словцо в складные прибаутки друга.
Мокша заметил вошедшего Извека, и тихий полумрак корчмы пробило восторженным рёвом:
— Ящер меня задери-прожуй-выплюнь, если это не борода Сотника. То-то у меня нынче весь нос исчесался. Хозяин! Не дай великим воинам умереть от подлой жажды. Неси чем спастись друзьям славного воя!
— Ага, — поддакнул Эрзя, кивнув на дородного Мокшу. — А один великий вой ещё и от голода пухнет!
Извек, блеснув зубами, направился к столу. На лавке уже обнаружилось свободное место, хмельные лица поворотились к прибывшему, посыпались вопросы:
— Невесту себе не присмотрел?
— Как оно там, на отшибах?
— Каковы бойцы? Не пора ли нам на покой?
— Много ли привёл?
Воппросы прервал рык Мокши.
— Будя горланить! Дайте человеку в кружку заглянуть. Чай с дороги, намаялся, проголодался, высох весь, как лист. Пущай брюхо расправит. А пока сами расскажите как у нас дела, да какие новости.
Тут же, не дав никому рта раскрыть, пустился в привычные рассказы с приукрасами.
— Значится так, — начал он. — Дела у нас как всегда неважные. Токмо соберёшься поспать, как трубят в поход, а токмо захочешь поразмяться, так трубят, чтобы возвращались. Как ты уехал, с ног сбились. То в Искоростень, то в Новгород, то к Чуди по поручениям, шастали. Чё-то у Владимира готовится несусветное, а чё — никто не ведает. Ни те повоевать, ни те поспать спокойно не пришлось.
Читать дальше