— … нет, благородный господин, не было у него хвоста, — милая девушка пытается кокетничать со мной даже на больничной койке.
Ну и всё в том же духе. Мне рассказывали, я слушал, рисовал, показывал, добавлял детали, сравнивал разные рисунки, давал их пострадавшим. В итоге на листе — пятом или шестом по счёту — обозначился портрет громадной бестии о четырёх лапах, с вытянутой мордой и мощными челюстями, с клыками длиной около пяти — пяти с половиной дюймов, горящими красным пламенем глазами — на это указали практически все, кто его видел — и гребнем из длинным не то игл не то шипов а спине. Если предположить здесь наличие козней Баала, то мои скромные познания в науке демонологии позволяют обозначить этого монстра как баалову гончую или нечто в этом роде. Хотя стоило бы проконсультироваться со специалистом, брат Альдо в этом деле мне не помощник, однако представители ордена Изгоняющих Искушение тут быть должны, надо осведомиться у целителя.
— Да есть, — кивнул брат Альдо. — Из самой Салентины, лично Отцом Церкви Симоном VIII прислан, неслыханная честь для нашей глуши. Его зовут брат Гракх, но кое-кто прозвал его Мертвоголосый, у него и вправду голос тот ещё… Но вы его навряд ли в городе сыщете, он всё больше по лесам и горам рассекает — Зверя ищет.
— Вы ведь так или иначе контактируете с ним, не так ли? — уточнил я. — Передайте, что я искал с ним встречи и хочу поговорить насчёт происхождения Зверя.
— Конечно, шевалье, кивнул несколько раз, как делал это, похоже, всегда, брат Альдо, — обязательно передам при первой же встрече.
Распрощавшись с целителем мы, наконец, покинули лечебницу и, отойдя на приличное расстояние от неё, рискнули вдохнуть воздух полной грудью. Первым делом направились в тот самый оружейный магазин, куда ушёл юный де Морней.
Мы застали сына маркиза Карского размахивающим на заднем дворике длинной саблей с закрытой гардой в виде переплетённых листьев и лозы дикого винограда. Оружие, и вправду, было превосходным, иберийской или салентинскй ковки, мы подобного сделать при всём желании не можем — не силён наш народ в работе с металлом.
— Ты только посмотри, Арман, — восхищённо выпалил де Морней, становясь совсем похожим на мальчишку, получившего на день рождения отличную игрушку, — какая работа, а баланс, а острота, да она платок разрежет.
Я был равнодушен к оружию, ибо и вот такая сабелька, и обычный драгунский палаш со скверным балансом, какие полковой кузнец срабатывает по десятку в день, не особенно утруждаясь и следя за качеством, если их всадить в брюхо врагу одинаково выпустят ему кишки, которые плюхнутся тебе под ноги с мокрым шлепком.
— Нет, Арман, ну как ты можешь не восхищаться таким оружием?! — не переставал восхищаться де Морней.
— Я предпочитаю прямые клинки, — лишь бы отговориться, бросил я. — Сабля хороша в конном бою, особенно против пеших, а когда стоишь на земле лучше орудовать шпагой, палашом или мечом.
— Позвольте с вами не огласиться, шевалье, — вдруг встрял в разговор сам оружейник — мастер Шарлей, невысокий тщедушного телосложения человек, какие бывают — по опыту знаю — самыми опасными противниками, никогда точно не знаешь чего от них ждать. — Хорошая сабля, если уметь ею пользоваться, может оказаться куда эффективнее шпаги или меча.
— Ну нет. — Кое в каких вопросах я бывал упрямее сотни ослов. — Сабля — это оружие конника, как изогнутым клинком вот вроде этого, к примеру, сделать глубокий выпад, чтобы попасть в межреберье?
— Очень просто, шевалье, — усмехнулся мастер, — позвольте, юноша. — Он взял у де Морнея саблю, который расстался с ней крайне неохотно, на ум снова пришла ассоциация с мальчишкой, никак не желающим расставаться новой игрушкой. — Смотрите, шевалье. — Он встал в первую позиция и в одно мгновение выгнулся в глубоком выпаде, причём держа саблю так, что клинок был повёрнут плоскостью параллельно земле. Замерев, мастер Шарлей повернул ладонь, вернув клинок в обычное положение, и продолжил движение.
— Вот так-то, — усмехнулся он, опуская оружие. — Как вы, шевалье, сумеете шпагой или даже мечом так разделать противнику лёгкое? Вот с помощью изогнутого клинка это вполне возможно.
— Противнику, которого ткнут в грудь, пробив лёгкое, я думаю, всё равно.
— Не скажите, не скажите, шевалье. И вообще, мы с вами можем долго спорить, на словах друг другу ничего доказать нам не удастся. Я вижу, что упрямство моё ничуть не уступает вашему.
Читать дальше