Дэвид Геммел - Сипстрасси

На миг он увидел человека, который падал с лошади, а из шеи у него била алая струя. И тут же воспоминание исчезло.

Стычка с разбойниками? Да, наверное, подумал он. На полке справа от него лежало зеркальце. Он взял его и осмотрел рану на виске. Посинение сменилось выцветающей желтизной, борозду, пропаханную пулей, закрывал толстый струп. Волосы коротко острижены, но видно, где огонь опалил кожу под ними.

Огонь.

Новый проблеск памяти… Пылающие доски, а Шэнноу швыряет и швыряет свое тело на них, пока они не поддались. А за ними – человек с поднятым пистолетом. Выстрел – как удар молотком по голове. И все исчезло.

Он был в церкви. Зачем? Наверное, слушал проповедь.

Осторожно встав с кровати, он увидел, что его вычищенная одежда аккуратно сложена на стуле у оконца. Прогоревшие дыры были заплатаны черным сукном. Одеваясь, он оглядывал эту каморку внутри фургона. Кровать узкая, но из полированной сосны, а у окна столик и два сосновых стула. Стены выкрашены зеленой краской, рама оконца резная, с узором из виноградных листьев. А над дверью очень странная резьба: два наложенных друг на друга треугольника образуют звезду. Над кроватью на двух кронштейнах – книжная полка. Пристегнув кобуры к бедрам, Шэнноу занялся книгами. Ну конечно. Библия. И несколько романов. Но у края стоял высокий тонкий том с сухими пожелтелыми страницами. Солнце заходило, и Шэнноу с трудом прочел название – золотое тиснение букв совсем стерлось – «Хроника западного костюма» Джона Пикока. С великой осторожностью он переворачивал страницы. Греческие одежды, римские, византийские, эпохи Тюдоров, Стюартов, Кромвеля… На каждой странице рисунки мужчин и женщин в меняющейся одежде, и на каждой странице указана эпоха. Поразительно! До появления самолетов очень многие верили, будто со смерти Христа прошло всего триста лет. Но мужчины и женщины, летающие на этих огромных небесных кораблях, безвозвратно изменили подобные предположения, рассыпали все предыдущие теории в исторический прах. Шэнноу вдруг задумался. «Откуда я это знаю?» Он поставил книгу на место, прошел в глубь своего приюта, открыл дверь и на неверных ногах по трем ступенькам спустился на землю.

К нему шла молодая женщина с короткими светлыми волосами. Она несла миску с тушеным мясом.

– Вам не следовало вставать, – сказала она укоризненно. И правда, его одолевала слабость, дышал он с трудом, а потому опустился на ступеньку и взял миску из ее рук.

– Благодарю вас, госпожа.

Она была на редкость хороша собой: сине-зеленые глаза, бледно-золотистая кожа.

– Память возвращается к вам, мистер Шэнноу?

– Нет, – сказал он и начал есть.

– Со временем вы все вспомните, – заверила она его. Снаружи фургон был выкрашен зеленой и алой красками разных оттенков, и с его места Шэнноу были видны еще десять фургонов, выкрашенных точно так же.

– Куда вы все направляетесь? – спросил он. – Да куда захотим, – сказала девушка. – Меня зовут Исида. – Она протянула руку, и Шэнноу взял ее. Пожатие ее пальцев было твердым и сильным.

– Вы отлично готовите, Исида. Мясо чудесное. Пропустив похвалу мимо ушей, она села рядом с ним.

– Доктор Мередит думает, что у вас трещина в черепе. Вы совсем ничего не помните?

– Ничего, о чем мне хотелось бы говорить, – сказал он. – Расскажите лучше о себе.

– Рассказывать особенно нечего, – сказала она. – Мы, как видите, странники. Следуем за солнцем и ветром. Летом пляшем, зимой мерзнем. Это хорошая жизнь. – В ней есть своя прелесть, – согласился Шэнноу. – И так-таки никакой конечной цели?

Она помолчала, но не опустила больших синих глаз под его взглядом.

– Жизнь – это странствования, мистер Шэнноу, с единственным конечным назначением. Или вы считаете иначе?

– Спорить с Исидой безнадежно, – сказал Иеремия, подходя к ним.

Шэнноу обратил взгляд на морщинистое лицо старика.

– Думаю, это верно, – сказал он, поднимаясь со ступеньки. Колени у него подогнулись, на него навалилась слабость, и он ухватился за край фургона. Глубоко вздохнув, Шэнноу сделал шаг вперед. Иеремия взял его под руку и пошел рядом с ним.

– Вы крепкий человек, мистер Шэнноу, но ваши раны были тяжелыми.

– Раны заживают, Иеремия. – Шэнноу смотрел на горы. Ближайшие были в узорах леса, но дальше, уходя в бесконечность, вставали другие вершины в неясной голубой дымке. – Такой красивый край!

Солнце медленно заходило за западный хребет, заливая его склоны расплавленным золотом. Шэнноу сосредоточил взгляд на отроге справа – песчаник будто светился изнутри.