Дэвид Геммел - Сипстрасси

– Как ты и сказал, принц Кормак, мудрость тебе не свойственна. Кулейн любил меня за красоту и ум. И предал меня, как предал и Утера. Он женился на другой… и я ее убила. У него была дочь, Алайда. Пытаясь спасти ее, он позволил ей стать женой короля Британии, но я отыскала ее, и она тоже умерла. Я попыталась убить и ее сына, Утера, но здесь потерпела неудачу. А теперь ты говоришь, что он схвачен и вот-вот умрет… А его сын сидит в моей крепости и просит о помощи. Что ты предложишь мне за ту помощь? Подумай хорошенько, Кормак. От твоего ответа зависит многое.

– Тогда у меня больше нет надежды, госпожа. Ничего больше я тебе предложить не могу.

– Ничего, – повторила она. – Ничего для Горойен? Оставь меня, иди к своим друзьям. Ответ я дам тебе немного погодя.

Он поглядел в ее поблескивающие глаза, и сердце у него налилось свинцом.

Рыбачья лодка уткнулась носом в посеребренную луной гальку укромной бухточки вблизи Андериды. Галеад поблагодарил рыбака, дал ему две маленькие золотые монеты, шагнул за борт и по колено в воде зашлепал к берегу. По узкой тропке он выбрался на вершину обрыва, а потом повернулся и проводил взглядом лодку, подпрыгивающую на волнах Галльского моря.

Ночной воздух был прохладным, небо ясным. Галеад плотнее закутал плечи в длинный плащ и углубился под защиту деревьев. Он нашел лощинку – разведенный в ней костер можно было бы увидеть с любой стороны на расстоянии в десяток шагов и не дальше. Спал он беспокойно. Снился ему меч, плывущий по воде, и свет в небе, подобный сияющей серебряной сфере, несущейся в зените. Он пробудился в полночь и подбросил хвороста в костер. Ему хотелось есть, и он сжевал последнюю копченую рыбешку из купленных у рыбака.

Прошло двенадцать суток с того дня, когда Катерикс спас разбойника, но мысли Галеада постоянно возвращались к щуплому старичку. Он потер заросший щетиной подбородок и вообразил ванну, полную горячей душистой воды, и рабыню, которая вытерла бы досуха его тело, мягкими ладонями умастила благовониями… И застонал от нахлынувшего желания. Свирепо стиснув зубы, он с усилием его подавил.

Боги! Прошла вечность с тех пор, как он последний раз ощущал под собой нежную плоть и теплые руки, сомкнутые на его спине. На несколько минут его мыслями овладел принц Урс.

«Что ты делаешь в этом богами забытом краю?» – спросил его Урс.

«Меня обязывает честь», – ответил ему Галеад.

«А какая от нее выгода, олух?»

Он перевел взгляд на огонь, не находя ответа. Если бы появился Пендаррик и молча посидел с ним до рассвета! Но он был совсем один.

Восходящее солнце пряталось в тучах, когда Галеад пошел по берегу на запад, следуя указаниям рыбака.

Трижды он видел оленей, а один раз перед ним пропрыгал крупный кролик, да только у него не было лука для быстрой охоты. Когда-то он умел ставить ловушки, но у него недостало бы терпения провести часы в неподвижном ожидании.

Он шел все утро, пока чуть севернее не увидел клубы дыма. Он свернул туда, и с гребня холма ему открылась пылающая деревня. Землю усеивали трупы. Галеад сел и смотрел, как воины в рогатых шлемах вламываются в хижину за хижиной, вытаскивают женщин и детей, грабят и убивают. Их было более пятидесяти, и они продолжали бесчинствовать больше часа. Когда они наконец отправились на север, в деревне ничто не шевелилось – только дым поднимался от распотрошенных хижин.

Галеад устало поднялся на ноги и спустился в сакское селение, останавливаясь перед каждым телом на земле.

Ни в одном не теплилось ни искры жизни. В разбитом горшке оставалось несколько горстей сухого овса, который он ссыпал в льняную тряпицу, завязал ее и подвесил к поясу. Дальше в самой середине погибшего селения он нашел окорок, обуглившийся с одного бока, отрезал ножом пару ломтей и быстро съел их.

Взглянув влево, он увидел в дверях хижины двух мертвых детей. Они крепко обнимали друг друга, их мертвые глаза смотрели на него. Он отвел свои.

Это была война. Не золотая слава молодых людей в сверкающих доспехах, высекающих свои имена на плоти истории. Не гомеровская доблесть героев, изменяющих лик мира. Нет. Просто жуткая застылость, неизбывная тишина и невероятное зло, оставляющее позади себя трупы убитых детей.

Отрезав от окорока несколько больших кусков, он бросил несъедобные остатки и вышел из деревни, продолжая путь на запад. Поднявшись на пригорок, он оглянулся. Прокравшаяся на деревенскую площадь лисица теребила мертвое тело. Кружащие вороны спускались все ниже…