Андрей Дашков - Звезда Ада

Несмотря на неожиданную перемену в настроениях Ховела, Стервятник ненавидел его ничуть не меньше прежнего. Он никому ничего не прощал и всего лишь отложил месть в ожидании удобного случая. Пока же он играл роль человека, смирившегося со своим положением и даже немного отупевшего от здешних чудес.

Его ум и в самом деле очень редко бывал вполне ясным. Погруженный большую часть времени в галлюцинации, неотличимые от действительности, Слот выбрал путь недеяния и ожидания, чему учил его когда-то Алфиос в соответствии с трактатом «Покоящийся Ветер», который считался древним еще во времена Катастрофы.

Но однажды Стервятник встретил на борту «Бройндзага» своего двойника.

Люгер догадывался, что, несмотря на кажущуюся хаотичность подвижного лабиринта, в который он был помещен, за каждым его шагом внимательно наблюдают, а сам лабиринт устроен так, чтобы человек никогда не мог попасть в определенные места. Однако Слот не понимал, что именно было настоящей причиной, изменявшей расположение черных коридоров, — чужая сверхъестественная воля или его мозг, угодивший в ловушку собственных ограниченных представлений. Здесь нельзя было полностью доверять ни своим ощущениям, ни тому, что подсказывал опыт.

Иногда Слоту удавалось ненадолго избавиться от враждебного всепроникающего влияния, которое превращало его в слепую игрушку, и перед ним открывались совсем другие пути — неподвижные и неизменные, словно русла старых высохших рек, — а над ними струились полупрозрачные потоки хаоса. Но эти видения были слишком зыбкими и неустойчивыми.

Один раз он все же прошел сквозь стену, которая на время перестала быть для него осязаемой и твердой преградой. Однако Люгеру едва не пришлось пожалеть об этом — полезных знаний он не приобрел, а жизнь чуть было не потерял.

Он оказался в туннеле со сводчатым потолком, освещенном голубым светом, который сиял где-то далеко впереди. Воспользовавшись обретенной самостоятельностью, Люгер пошел на этот свет. При этом он даже ощущал мелкую дрожь металлического пола.

Туннель привел его в старинную спальню, которую он меньше всего ожидал увидеть здесь. Комната была огромной и озарялась мягким зеленоватым сиянием. Из нее существовал только один вход и выход — через туннель. У стены находилось высокое каменное ложе, покрытое вычурной резьбой, а на ложе покоился высокий человек в роскошной одежде. Черты его лица были благородными и утонченными, хотя кожа казалась неестественно серой. Люгер заметил, что лежащий совершенно неподвижен. Человек, без сомнения, даже не дышал…

Слот подошел ближе. Опустив взгляд, он увидел, что оставляет хорошо заметные следы в пыли, которая толстым слоем покрывала все предметы в спальне, а также самого человека. Слой пыли на лице делал его похожим на изваяние из рыхлого камня. На бледных губах застыла едва различимая улыбка…

Углубление в каменном ложе оказалось засыпанным сырой землей, от которой исходил могильный холод. Люгер заметил в руке мертвеца (в том, что человек мертв, он уже почти не сомневался) батистовый платок с тонкой вязью кружев по краю и осторожно вытащил его из затвердевших пальцев. Когда рассеялось пыльное облачко, стало ясно, что платок сам по себе был произведением искусства.

Внимание Люгера привлекли буквы, вышитые в углу нежно-зеленого поля, — «К» и «Г» (Кергат Галвик?!). Догадка поразила его. Стервятник бросил платок на грудь человека и дотронулся до покрытого пылью лица. Кожа оказалась холодной, очень гладкой и гораздо более упругой, чем обычная человеческая кожа.

Люгер нажимал все сильнее, пока в этой странной маске не образовалась вмятина, в которую погрузился его кулак. Под кожей не было черепа. Прежде чем Стервятник успел неприятно удивиться этому, раздался звук, похожий на треск рвущейся материи, и его рука провалилась в ледяную пустоту.

Отдернув мгновенно окоченевшую кисть, Люгер долго смотрел в черную рваную дыру на голове муляжа. Иногда ему казалось, что в этой дыре мелькают звезды и светящиеся облака туманностей, но там не было ничего, похожего на изнанку упругой оболочки, целостность которой он нарушил. Стервятник почувствовал, что замерзает, — из дыры дул пронизывающий до костей холодный ветер.

А потом на него нахлынула волна ужасающих звуков. Среди них — нечеловеческие вопли, рев урагана, громы, грохот землетрясений и, наконец, долгий, невыразимо тоскливый крик, исторгнутый душой, лишившейся вечности…