Я остановился, поджидая их. Они быстро подъехали. Каликку натянул повод так резко и жестоко, что его ориксен встал на дыбы, поднимая тучи песка. Миеу села и заворчала, глядя на моего брата весьма недружелюбно.
— Пешеброд! — Это было одним из самых безобидных прозвищ, какими награждал меня мой брат. — Поторопись! Работа… — Он не закончил. Наклонился вперед и уставился — не на меня, на подвеску у меня на шее.
Ориксен всхрапнул и дернулся в сторону, когда всадник направил его поближе ко мне.
— Где взял? — резко спросил мой брат. — Сколько отцовских денег ты за это выложил? Кура, — сказал он сестре, — может, он всю твою выручку на это истратил?
Он смотрел на меня с обычным вызовом, молча подзуживая меня ответить — словом или кулаком. И, как обычно, я не дал ему удовольствия избить меня — как случилось однажды, когда мы были совсем маленькими.
— Это подарок. — Мои руки, скрытые дорожным плащом, сами сжались в кулаки, но я заставил себя разжать их.
— Подарок! — презрительно рассмеялся брат. — Да кто тебе мог такое подарить! Хотя могу поспорить, что у тебя духу не хватило бы отнять его силой!
Кура тоже подъехала поближе. Заметив интерес в ее глазах, я снял подвеску и протянул ей. Она долго крутила ее в пальцах и ощупывала.
— Нет, — сказала она задумчиво, — это не дело рук Тупы (она имела в виду одного из лучших мастеров нашего народа). Слишком старинная да еще и… — она помолчала, затем добавила: — Лучшая работа, какую мне когда-либо приходилось видеть. Откуда она взялась, брат?
— Мне подарила ее Равинга, кукольница из Вапалы. Я с ней несколько раз встречался на рынке.
Моя сестра держала подвеску так, словно ласкала неровности металла и камня.
— Тогда откуда она ее взяла? Я пожал плечами.
— Этого я не знаю, но…
Закончить фразу мне не удалось, поскольку Каликку попытался схватить подвеску, но Кура успела увернуться.
— Это сокровище для воина, а не для того, кто выбрал жизнь слуги! — громко заявил он. — Она моя по праву!
— Нет. — Впервые я не дал запугать себя. Все ночные часы моего путешествия подвеска лежала у моего сердца. И с каждым шагом пути во мне росла уверенность, что она — действительно теперь часть меня. Я не понимал, что это предвещает и почему я ощущаю это именно так, но так и было.
— Нет? — Брат оскалил зубы, словно песчаный кот, увидевший перед собой жертву. — А кто тебе эта кукольница, что дарит тебе такие драгоценности, а ты их хранишь? Она — твоя женщина?
— Прекрати! — Кура редко повышала голос. Она всегда была так погружена в мысли о своей работе, что часто словно бы находилась в другом мире, а не среди нас. Она снова вложила в мою ладонь подвеску и цепочку.
— Если Хинккель говорит, что это подарок, значит, это так. Никто не принимает подарков без причины и не отдает их другим. Хинккель, я бы хотела еще раз посмотреть на нее и, может, сделать набросок, если позволишь.
— Всегда к твоим услугам, — ответил я.
У нас нет рабов — это для азенгирских варваров. Наши слуги свободны и могут уйти от хозяев, когда им заблагорассудится. Но обычно они, как каста, имеют свое собственное прочное положение и собственную гордость. То, что в доме своего отца я оказался слугой, случилось потому, что в его глазах я ничего не стоил как сын. С раннего детства мне не давались вещи, которые воин должен знать или уметь делать.
Силой я не мог равняться с братом, и мне не нравилось все, что составляло для него радость в жизни. Потому я похоронил боль в глубине души — я всегда знал, что отец презирает меня, — и находил утешение в другом. Я пас стада, я заботился о водорослевых плантациях, я всегда охотно отправлялся на рынок. Однако для моего отца я не был достоин унаследовать его имя. Верно, что я всегда был мечтателем. Мне очень хотелось воплощать в изделиях своих рук красоту, как это делала Кура, но неуклюжая охранная статуя песчаного кота, которую я вытесал из камня, была далека от шедевра, хотя я упрямо поставил ее возле своих дверей — точно так же, как отец и брат держали возле своих «боевые» знамена.
Поскольку промежуточного пути не было, я стал слугой и пытался найти в этом свою гордость, стараясь служить хорошо. Потому я и ответил сестре как слуга.
— Они мне понадобятся. — Она немного отъехала от меня, словно на мою сторону она встала только ради справедливости, и теперь мы снова вернулись к тем отношениям, что были между нами большую часть моей жизни. — Сиггура вошла в пору. У нас будет празднество избрания. Надо многое сделать. Барабанщики уже передали послания другим кланам.
Читать дальше