И есть немало других, кто разделяет это неверие. Хотя никто не высказал бы своих сомнений вслух, ибо с Нилоком шутки плохи. Ала-Улан желает верить, и это желание побуждает его прислушиваться к старческому лепету Редека. Он тщательней, чем большинство, следует древним обычаям, предаваясь мечтам о Великом Союзе, о том, чтобы снова поднять Орду — и, конечно, лично возглавить ее. Но Уланом Дротта был Мерак, и если только Нилок не вызовет его на бой и не победит, то ему так и суждено будет остаться лишь голосом, призывающим к войне на племенных советах.
Борс негромко хихикнул: Нилок готов вызвать Мерзка на бой за торквес Улана не больше, чем сам Борс. А когда пожар сойдет на нет, он, скорее всего, просто накажет Редека и вернется к своим бесплодным воинственным грезам. А между тем Борс торчит здесь один в безлунной ночи, вслушиваясь во мрак.
Он покачал головой, вновь подумал, как это глупо, и переместился, чуть поудобнее прислонившись к своему дубу. Может, Сулья еще и отвергнет ухаживанья Андрата. Или, когда настанет утро, покажется всем в его торквесе? Борс мысленно проклял Редека и был почти что готов обругать Ашара.
— Ты сомневаешься в вещем слове?
Эти слова мгновенно вернули Борса к действительности. Он выпрямился, наконечник копья с угрозой уставился в темноту, ноги встали тверже, воин слегка пригнулся к земле, готовый отразить или нанести удар. Глаза его сощурились под густыми начесанными волосами, голова слегка поворачивалась из стороны в сторону, как если бы он стремился пронзить взглядом мрак. Да, от проклятого лесного пожара было бы больше пользы, если бы он дал хоть немного больше света. А то и луны нет, и звезд почти не видно, лес окутан безликой мглой — так поди угадай, где говорящий и на что он похож.
— Редек? — Он негромко произнес имя шамана, мысленно благодаря дуб, защищавший ему спину, и думая, что прорицатель, наверное, хочет укрепить свое положение, понагнав страху там и сям.
— Редек, это ты? — повторил Борс, хотя ему уже пришло в голову, что нет никакой уверенности, действительно ли ушами он услыхал эти слова. — Покажись!
— Это не Редек, — ответил тот же голос. — Но тот, о ком говорил Редек.
— Ашар! — пробормотал Борс. — Быть того не может!
— А разве это не написано? — спросил голос.
Грамотность не относилась к числу достижений Борса, но он понял суть вопроса и почувствовал, как пот бусинами выступает из-под бронзы его воинского торквеса.
— Кто ты? — выдохнул он, перехватив копье поперек груди, готовясь к защите. — Что ты?
— Посланец, — ответил голос, и Борс почувствовал, как его волосы начинают шевелиться.
Сомнения все еще не покинули его, и он поймал себя на мысли об изгнанниках из Кэрока, которые ищут легкую добычу в пору мирных Сборов. Что же, если дело в этом, отверженные нарвутся на суровую дроттскую сталь, а головы их украсят шест Борса. Он проворно обогнул дубовый ствол, собираясь сбить с толку затаившихся стрелков. И вдруг замер, поняв, что будь это и впрямь изгнанники, их стрелы уже давно пронзили бы его.
— Покажись, если смеешь! — выкрикнул он.
Внезапно во мраке возникло колдовское сияние, и Борс почувствовал как его волосы уже не только шевелятся, но поднимаются дыбом. Он глядел, вытаращив глаза, как во тьме растет пятно света, набирая силу, подобно только что зажженному факелу, а крутом распространяются таинственные отсветы, мерцающие и перебегающие туда-сюда, озадачивающие взгляд и еще более — ум. Затем он почувствовал, как пот выступил у него на лбу, и облизал сухие губы.
Тем временем свет сгустился и обрел твердые очертания. Борс убрал с древка копья руку с побелевшими костяшками — ровно настолько, чтобы провести тремя пальцами перед лицом. При этом рот его невольно раскрылся.
— Ашар! Я сплю?
Теперь свет угасал, но Борсу уже удалось разглядеть человека (если то и впрямь был человек) так же ясно, как если бы лес омывал серебряный лунный свет. Тот был высок — наверное, на голову выше воина, и казался тощим, как скелет, несмотря на обилие укутывавших его мехов. Плечи незнакомца под шкурами волка, выдры и лисы были непривычно ссутулены, ладони слишком длинны и чересчур нежны для жителя леса. Волосы цвета зимней луны прямыми и ничем не удерживаемыми прядями ниспадали с макушки незнакомца, а на бледной как у трупа коже не было видно никаких знаков его положения. Лицо было треугольным, широкий лоб нависал над глазами точно скала, а глаза запали столь глубоко, что казались двумя кратерами, полными черноты. В том месте, где должны были находиться зрачки, пылал двумя точками алый свет. Нос был прямым и длинным, точно лезвие, острие которого вздымалось над почти безгубым провалом рта. Подбородок, самая низкая точка этого треугольника, оттянулся к тонкой шее, когда голова незнакомца склонилась, чтобы рассмотреть Борса, и дроттский воин оцепенел, обездвиженный этим взглядом в упор. Он едва ли помнил о копье, которое все еще сжимал в руках, и на мгновение сквозь страх ощутил отвращение, как если бы неразумная часть его души почуяла зло, побуждая его вонзить свое оружие в пришельца.
Читать дальше