В итоге парни Четвертака сломали сэру кость на правой руке. Несколько дней после этого мы не ходили в школу, потому что учителя устроили забастовку, требуя у властей защиты, но потом они вернулись, и поэтому нам тоже пришлось вернуться. Два парня, которых в конце концов полиция арестовала за нападение, были не из нашей школы, поэтому Четвертака не исключили. С того дня Кирпал-сэр перестал делать перекличку, но журнал все время носит под мышкой. Это никакой не секрет. Даже директор знает, что сэр никогда больше никого не выгонит за прогулы.
Мел Кирпал-сэра опять скрипит. Некоторые из мальчиков на первом ряду вывернули шеи, чтобы посмотреть на меня. Я задираю верхнюю губу и показываю им передние зубы. Они хихикают и отворачиваются.
Пари черкает на газете, в которую обернут ее учебник по общественным наукам. У Фаиза приступ чихания. Я отодвигаюсь, чтобы его сопли-пули не попали в меня.
– Тишина, – разворачивается и кричит Кирпал-сэр. Я думаю, что он произносит «тишина» чаще, чем любое другое слово; наверное, он кричит его даже во сне. Он кидает мел в мою сторону, но промахивается, и мел падает между нашими с Пари партами.
– Но сэр, – говорю я, – я ничего не делал.
Он берет журнал в левую руку и шелестит страницами неловкой правой рукой.
– А вот и ты, – говорит он. Он поднимает брови на меня, когда говорит «ты » . Затем достает ручку, прикрепленную к карману рубашки, пишет что-то на странице, захлопывает журнал и бросает его на стол. – Ну вот. Доволен?
Я не знаю, почему я должен быть доволен.
– И что ты тут до сих пор делаешь? – говорит Кирпал-сэр. – Давай, Джай, собирай вещи. Я отметил твое отсутствие, как ты и хотел. А это значит, Хузур, что у вас выходной, – он машет руками в сторону двери классной комнаты. – Пошел вон.
– Если тебе просто так дают выходной, – говорит Фаиз, – то бери его.
Я не хочу выходной. Не хочу пропустить обед, потому что тогда я останусь голодным до ужина, а до него больше часов, чем я могу сосчитать на пальцах.
– Вон, сейчас же, – говорит Кирпал-сэр. Весь класс молчит. Все поражены, что сэр показывает свой гнев вместо того, чтобы проглотить его, как обычно.
– Сэр…
– Тут есть другие ученики, которые, в отличие от тебя, хотят учиться. Oни надеются стать врачами и инженерами, и тому подобное. Но, – в уголках рта у него пена слюны, – твоя судьба – стать гундой. А этому ты лучше научишься за воротами школы.
Гнев из живота перепрыгивает мне на грудь, руки и ноги. Я бы хотел, чтобы парни Четвертака тогда убили Кирпал-сэра. Он ужасный учитель.
Я запихиваю вещи в сумку, выхожу в коридор и встаю на цыпочки, чтобы заглянуть за стену школы. Может быть, Четвертак там. Спрошу его, можно ли мне стать членом его банды.
Кирпал-сэр вырывается в коридор, все лицо у него в странном холодном поту – и говорит:
– Эй, бездельник, разве я не велел тебе идти вон? Никакого бесплатного обеда сегодня.
Меня выгоняли из класса и раньше, потому что я забывал сделать домашнее задание или ввязывался в драку, но меня никогда не выгоняли из школы. Я иду к воротам, останавливаюсь пнуть пингвинов и ни разу не оглядываюсь. Я брошу школу навсегда и буду вести жизнь преступника, как Четвертак. Я стану самым страшным доном в целой Индии, и все будут меня бояться. Мое лицо будут показывать по телевизору, а я буду прятаться за большими темными очками, и буду лишь немного похож на себя, но никто не сможет быть уверен, что это я, даже Ма, или Папа, или Руну-Диди.
Я иду по Призрачному Базару и воображаю свою
преступную жизнь гунды. Это будет нелегко. Придется вырасти высоким и тяжелым, потому что только тогда люди будут воспринимать меня всерьез. Сейчас даже лавочники относятся ко мне как к шелудивому псу. Когда я прижимаюсь носом к стеклянным шкафчикам, в которых они выставляют свои товары: оранжевые ряды халвы и полумесяцы пирожков гуджия, украшенные пудрой зеленого кардамона, – они стучат мне по голове метлами и угрожают облить холодной водой из кружки.
Ноги соскальзывают в ямку на мостовой. «Бета, смотри куда идешь», – говорит какой-то чача, лицо у него все в складках, как моя рубашка. Он прихлебывает чай в чайной, которая выходит в переулок. По радио играет песня из старого индийского фильма, которую очень любит Папа. «Это путешествие так прекрасно», – поет герой.
Мужчины, сидящие на бочках высотой до колена и перевернутых пластиковых ящиках рядом с заботливым чачей, не видят меня. У них грустные глаза, потому что сегодня им не предложили никакой работы. Должно быть, они все утро простояли на развязке у шоссе и ждали бригадиров, что подъезжают на джипах и грузовиках, чтобы нанять людей для укладки кирпича или покраски стен. Мужчин слишком много, а бригадиров слишком мало, поэтому не все получают работу.
Читать дальше