Чуть ниже Андреевской мы столкнулись лоб в лоб с чем-то или кем-то голубым и полупрозрачным. Днем раньше я бы просто потеряла сознание, теперь же радостно изумилась при виде привидения.
- Пфуффий! Дружище! - взревело оно, раскрывая холодные объятия. Объятия на саван похожи не были, скорее уж на кольчугу.
- Ася! - обрадовался гном и полез целоваться.
Лобызались они долго и со вкусом, но всему хорошему приходит конец; и внимание призрака обратилось на мою персону. Оторвавшись от Пфуффия, привидение осмотрело меня льдинками глаз и озорно кивнуло приятелю:
- А ты, старый ловеллас, все никак не уймешься! Где ж ты такую княгиню раздобыл?
- Это она меня раздобыла, - напыжился Фуффи от гордости. - Давай я тебя представлю, не зыркай. Ты, Лика, знакомься. Это Аскольд. Странно, что вы раньше не встречались.
Имя привидения вызвало у меня смутные подозрения.
- Простите, Вы случайно не князь Аскольд? - спросила я, немея от собственной догадки (нет, утром надо выпить бутылочку-другую валерьянки, и месяц никаких газет и телевизора. А то ведь свихнусь, и вся недолга).
- К Вашим услугам, - расплылось по ветру прозрачное сияние.
Видимо, за многие сотни лет Аскольд приобрел светские манеры.
- На концерт идете? - не спросил, а скорее, утвердил, призрачный князь. - Сегодня все уважающие себя киевляне стремятся попасть на концерт.
- Кто выступает? - деловито осведомился Пфуффий. - У меня, понимаешь, времени немного. А успеть надо - у-у-у.
- Лист приедет с супругой, - сказал Аскольд. - У вас с собой для сугреву ничего не найдется? Стоял, понимаешь, за билетами, замерз окончательно. Могилу не отапливают... Безобразие кругом.
- Для тебя - всегда! - с готовностью молвил гном, извлекая из чемоданчика объемистую, пузатую бутыль зеленоватого стекла. Судя по ее размерам, в чемоданчике больше ничего и не было. - А что Лист здесь потерял в такую погоду?
- Ну, ты даешь, - привидение вроде слегка обиделось. - Он супругу где себе раздобыл, смекаешь?
Эта история была весьма популярной в свое время: великий музыкант концертировал в Киеве, здесь влюбился и здесь же женился. Даже здание, в котором он выступал, снести еще не успели. Просто поражаюсь неоперативности наших градостроителей. Не знаю, читал ли Аскольд мои мысли, или там и читать было нечего, но он подтвердил сии догадки легким кивком.
- Вот-вот, супругу сюда тянет, слов нет. И Ференц вынужден, воленс-неволенс, привозить ее время от времени в стольный град. А чтобы не заскучать, заодно выступает перед своими поклонниками. Кстати, вы собрались идти или нет?
Я так умоляюще глянула на Пфуффия, что он покатился со смеху:
- Кто кому обещал город показывать, а? Ну, пойдем, пойдем.
Я набрала в грудь побольше воздуха и обратилась к Аскольду, твердо решив предполагать самое заманчивое и несбыточное:
- А Куприн будет?
- Должен, - ответило привидение. - Но гарантий не даю. Он, видите ли, давеча повздорил с Ольгой, с княгинюшкой нашей. Конечно, тут дело житейское, с ней не повздорить невозможно, у нее талант особый. Батый днями наведывался, говорит - ностальгия замучала. А княгинюшка тряхнула стариной и замордовала его, болезного. Он теперь кается, что в сторону Киева поглядел. Джихангиру-то я, признаться, и сам бывало глаз-другой подбивал, потому не лезь на матушку-Русь; но старушка всем кровь портит. Ей ведь памятничек воздвигли, а он возьми и не потрафь вот бабулька и бушует. Игорь опять же ведет себя не по-джентельменски, - Аскольд понизил голос, будто выдавал государственную тайну, "Гинессом" увлекся и "Хеннеси" чрезмерно потребляет. Ольге с ним несладко...
- Все равно ведьма, - флегматично бросил Пфуффий.
- Возможно, - согласилось привидение. - Но нас это не касается; нас интересует концерт. А еще больше нас занимает содержимое бутылки... бутылочки... - после раздалось невнятное бульканье.
Бутылка была оторвана от князя деликатным, но решительным движением, после чего перешла в полное мое пользование. Вкус был неописуемый, и необходимость вернуть емкость непосредственному владельцу заставила меня понять, что чувствовали предки, сдавая Киев татарам...
- Подвезем? - весело спросил кто-то, цокая рядом.
Питье в пузатой бутылке (между прочим, неисчерпаемой) оказалось крепчайшей мальвазией урожая Бог весть какого года. И приняв на свою совесть около полу-литра этого легендарного напитка, я уже ничему не удивлялась. Кентавр? Ну, пусть его будет кентавр. Кентавр?!!!
Я воззрилась на топотящее по улице создание с таким выражением на лице, что оно (то есть создание) надо мной смилостивилось.
Читать дальше