— Я тоже это… шляф… — запинаясь, промямлил Крэнг. Похоже, он примеривался сдабривать речь не коверкаными русскими, а аналогичными немецкими словесами. Дикки-бой демонстрировал готовность к перемене жизненных ориентиров.
Впрочем, уже снаружи, из коридора, он через два плеча (свое и Клаусово) полоснул Молчанова странным каким-то — оценивающим, что ли? — взглядом.
Но Молчанов этого не заметил.
Смахнув под стол так трудно доставшиеся супердрагоценности, Молчанов боком рухнул на койку и мгновенно заснул.
* * *
Снова над головой и вокруг эта погань — сочащаяся гноем небесная плесень, волдырь вместо солнца, ноздревато пупырчатая равнина цвета хорошо выдержанного удавленника… Снова тесная шлем-маска, аммиачная вонь, блевотное чавканье под башмаками… Все то же, успевшее за считанные эти дни осточертеть до тошноты, до нудной ломоты в скулах…
Ну ничего, недолго осталось.
Осталось каких-нибудь полторы сотни шагов по от горизонта до горизонта расплывшемуся грибу — туда, к бесформенной раскоряке орбитального лифта.
И еще осталось отделаться от навязавшегося в провожалыцики Клауса.
От самой молчановской каюты афгано-немец волокся следом за отбывающим на Альбу бухгалтером, молол всякую чушь, рассказывал дурацкие несмешные истории и сам же первым (и единственным) принимался над рассказанным ржать…
А вот теперь, в ста пятидесяти шагах от лифта, вдруг догнал, остановил, затеял приращивать к своей и Матвеевой шлем-маскам какие-то провода. Прирастив, заставил Молчанова выключить интерком, и тут же в этом вроде бы выключенном интеркоме раздался его, Клаусов, голос.
— Так не подслушают, — сказал Клаусов голос во вроде бы выключенном интеркоме.
Секунда тишины.
И снова Клаус:
— Лафорж до сих пор не смог распаролить твою эллипсету.
Матвей хмыкнул:
— Все? Тогда я пошел.
— Нет, не все. В чем ты меня обставил?
— Я пошел, — повторил Матвей. — Не годится последнему пассажиру задерживать лифт.
— Ты не последний. Крэнг тоже летит. Вдруг ни с того ни с сего решился, говорит: «Не могу бросить друга, столько лет вместе»… — Кадыр-оглы судорожно перевел дыхание и опять спросил: — В чем ты меня обставил?
— Почему ты вообразил, будто я тебя в чем-то?..
— Крэнг, н-нагар дюзовый. «Не могу бросить» — это фюр думкопф… для дураков. Хитрый каналья прикинул, что к чему, и понял: быть при тебе выгодней.
— Естественно. — Радуясь, что лицо его надежно скрыто дыхательной маской, Молчанов беззаботно и широко улыбался. — Вполне естественно. Дружище Крэнг слишком давно и слишком хорошо меня знает.
Клаус, и без того стоявший меньше чем в полушаге, вдруг шатнулся вперед и почти прилип к собеседнику:
— Древняя-древняя поговорка: есть человек — есть проблема, нет человека… Назови мне хоть одну причину, по которой я не могу уфутлярить тебя прямо сейчас!
— Я назову три.
— Ой, только не надо про благодарность спасенного к спасителю!
— Тогда две с половиной, — невозмутимо сказал Матвей. — Во-первых, если ты меня «уфутляришь» (классное выраженьице, надо запомнить!), ты так никогда и не узнаешь, в чем я тебя обставил. Ни-ког-да. Понял?
— Да, — согласился Кадыр-оглы. — Это аргумент.
— Второй не хуже. Ты ведь навигатор?
— Ну?
— Значит, работаешь с компьютерами, это твой хлеб. Так?
— Ну-ну?
— Тогда ты вряд ли испытываешь приязнь к «Макрохард груп». По-моему, ты даже слово это толком выговорить не можешь. Так вот: по большому счету, обставил я не тебя, а именно «Макрохард». Как — скоро узнаешь. — Молчанов перевел дыхание и легонько задел кулаком плечо капитана отлетавшегося космолета: — Все равно ты бы тут долго не высидел. Давить сок из цветных тараканов… такие делишки не для тех, у кого в глазах сопространство. Ну, а теперь… — чуть ли даже не дружеским было сделавшийся Матвеев голос вдруг пошел стремительно набирать яду, — теперь маненько про благодарность спасенного… Есть такая у нас поговорочка: не говори гоп… Покуда я вас еще, по большому счету, не спас. Покудова я еще только надеюсь успеть. И если ты сдуру вздумаешь меня не то что футлярить, а просто хоть на столечко задержать, из тебя, дурака, сделают наглядное пособие. Оч-чень наглядное. И поверь: грозило б это тебе одному, я не шибко утруждался бы спешкой. Не понял? Ну и хрен с тобой. Все, свидание окончено.
Резким движением головы Матвей оборвал с маски непрочно, на живую укрепленные провода и зашагал к лифту. По чавкотной синюхе. Под солнцем, похожим на гнойный свищ.
Читать дальше