Дикки-бой не ответил. И не поинтересовался хоть чем-нибудь из напрашивающегося. Куда, мол, ходил, где оружие посеял, зачем хромаешь и не надо ли, мол, помощи — ничего такого старый дружище Крэнг у старого друга своего Матвея не спрашивал. Дружище Крэнг вообще больше не издал ни единого членораздельного звука — только сопел да вздыхал горестно. Вот так, сопя и вздыхая, он проследовал по молчановским пятам на корабль, ждал, пока Матвей прямо в шлюз-отсеке выбарахтывался из комбинезона (сам Дикки-бой разоблачаться не стал, а только маску сдернул с лица — не без видимой душевной борьбы: очень уж под ней, маской, удобно было прятать глаза)…
Потом Матвей, тиская под мышкой отстегнутый от комбинезона ноуткомп, в одних подштанниках шлепал-хромал по бесконечному и безлюдному коридору, а друг Дик громыхал подошвами следом и, громыхаючи, продолжал тяжко вздыхать, но Молчанов, не оглядываясь даже, всю дорогу чувствовал, что волновод парализатора направлен точнехонько на его, молчановский, персональный затылок…
Когда бухгалтер Рашн, дохромав наконец, протянул трясущийся палец к замочному сенсору своей каюты, Крэнг расслабленно (знаем мы такую расслабленность, во всех ракурсах знаем!) привалился к коридорной стене. Всем своим видом он показывал, что очень ему, Крэнгу, тяжко (в переносном смысле) и неудобно (в обоих смыслах), но торчать он тут намерен долго. До особого невесть чьего распоряжения.
Впрочем, до чьего именно распоряжения Дикки намерен подпирать стену близ молчановской обители, выяснилось в следующий же миг.
Внутри упомянутой обители обнаружился афгано-немец Клаус Кадыр-оглы. Капитан «Каракала» спокойненько сидел на Матвеевой койке и копался в Матвеевом… точней, в экспедиционно-бухгалтерском компе.
Молчанов как вошел, так и стал у комингса — только люк за собой прихлопнул да ноут выронил на пол (не от неожиданности, а просто надоело держать).
Некоторое время хозяин каюты молча рассматривал незваного визитера, а визитер держался поведенческого штампа под наименованием: «А че, разве происходит че-нибудь этакое?» Визитер даже не обернулся на скрип открывшегося-закрывшегося люка. Визитер тыкал в контактор, глядел в видеопространство и время от времени поборматывал рассеянно, как бы про себя: «Что-то здесь у них… Что-что? А, нет, цум тойфель… А это вообще, как говорится, вилами по воде…» Тут он, наконец, соизволил обернуться к вошедшему и спросил безмятежно:
— Ты случайно не знаешь, что такое «вилы»?
Матвей молчал.
Клаус шевельнул носом, потом еще раз шевельнул носом… И сообщил:
— Я, когда возвратился, первым делом — под душ. Не собираешься? А то, понимаешь, пахнет от тебя…
Молчанов продолжал оправдывать свою доподлинную фамилию.
Вот тогда-то Кадыр-оглы пожал плечами и, возвратившись к созерцанию комповского видеопространства, то ли спросил, то ли предостерег насчет «сесть».
…Минут этак с пять каждый сосредоточенно и почти что молча занимался своим делом: Клаус изучал содержимое компьютера, а Матвей, тихонько выдавливая сквозь зубы шедевры русской словесности, балансировал на коечной закраине в попытках найти позу побезболезненней.
Потом афгано-немец вдруг отшатнулся от контактора и заворочался, пытаясь устроиться с максимальными удобствами, какие только возможно было найти в щели меж коми-подставкой и откинутой крышкой гробообразной койки. В конце концов он угомонился вполоборота к Молчанову, вдавясь лопатками в угол между коечной крышкой и обыллюминаторенной стеной.
— Ну, хорошо, — вымолвил он расслабленно, задирая левую ногу частично на правую, частично на контактор. — Мы с тобою оба устали и не расположены к долгим беседам. Поэтому давай в целях экономии времени сыграем в интеллектуальную игру «Вопрос-ответ».
— Правила? — осведомился Матвей, сумрачно глядя мимо Клаусова уха в иллюминатор (в иллюминаторе было коричнево и неинтересно).
— Правила примитивны: или говорить правду, или… м-м-м… промалчивать. Но тогда — переход хода.
Только после этого неуклюжего «промалчивать» осознав, что они с Клаусом общаются по-русски, Матвей облизнул губы и уже вполне сознательно произнес русское «да». Кадыр-оглы тут же нахально взял быка за рога:
— Первый ход мой. Вопрос: зачем тебе до такой степени был нужен флайфлауэр?
Молчанов опять облизнулся:
— В свете постановления о режиме строжайшей экономии времени, отвечаю предельно сжато: планировалось наработать хоть долю миллиграмма естественного фермента, расшифровать его синтез-код и начать производство искусственного парфюма, искусственность его, понятно, не афишируя. Затем — объявить первопоселением утопленный «Каракал» со всем содержимым… и предъявить права на монопольную разработку флайфлауэров (для начала только их — чтоб пока не шибко злить макросов). В общем, собирался на все сто осуществить план глубоковзадницеуважаемого господина Шостака. Удовлетворен?
Читать дальше