Золотистый покров земли Березани, раскинувшейся во все стороны пожни, порос короткими, рыже-смаглыми колосками пшеницы, с прямостоячими стебельками и плоско-линейными листочками, понеже порой воочью на них просматривались одиночные янтарного цвета зернятки испускающие из себя легкое рыжее сияние. Уходящие вперед пожни пшеницы, где-то вельми не близко сливались с безбрежным бледно-желтым краем раскинувшегося над тем полем небосвода без присущих ему облаков, солнца аль звезд, одначе, излучающего легкое едва ощутимое туманное марево, наполненное одновременно светом и теплом, а потому будто парящее.
Можно предположить, что посередь этого необъятного поля располагалось высокорослое, с невообразимо боляхным стволом дерево. Великолепный в обхвате ствол, каковой не сразу удалось бы обойти, не только человеку, но и Богу, был сравнительно ровным. Желтоватая кора на нем без каких-либо изъянов, трещин, выемок аль отслоений имела в неких местах поперечные вытянутые рыжие отвесные полосы, напоминающие чечевички на березе, растущей на планете Земля. Дюжей и конической формы с крупными ветвями, что росли частью почитай горизонтально, и лишь кое-где с легким наклоном вниз, смотрелась крона дерева. На ветвях таких же желтовато-смаглых располагались золотистые аль вспять молочно-белые, ромбиком, опушенные с обеих сторон, по краю еще и малешенько зубчатые, листочки. Чудилось, они еще и покрыты легким, клейким налетом от которого и поблескивают, под тяжестью которого синхронно трепещут, наклоняясь то вверх, то также единожды вниз. Из земли, подходя к самому стволу, вылезали раскинувшиеся в разные стороны широкие корни. Они своими высокими спинами угловато — сплющенными в навершие и утолщенными ближе к почве, имеющие гладкую поверхность и дивный бледно-красноватый цвет яростно исполосовали подступы к самому древу. Порой на тех вылезших из почвы корнях восседали замершие пучки пшеницы, напоминающие поросшие травами лесные прогалины Земли. А верхние ветви дерева будто уперлись в свод неба, аль сие просто так казалось, ибо могучая его крона зримо терялась в том сияние.
Тишина, окутывающая это небывалое место, была поразительной. Ни слышалось, не только пения птиц, стрекота, жужжания насекомых, ни ощущалось даже легчайшего дуновения ветра, словно в этом месте отсутствовало движение и время как таковые. А шевеление трав и листвы проходило под однообразную мелодию… Неспешно наигранную, каким-то изумительным инструментом, сопровождаемую легким гудением и вовсе чудесного, нездешнего голоса. Вельми насыщенно пахло в Березане сладостью цветочной пыльцы, чуть ощутимой ночной прохладой и проскальзывающей прелостью опавшей листвы, иль давеча снятого пласта земли… И очевидно, для живых существ, аромат лугового цветка перемешивался тут с кисловатым духом хвойного леса и солеными брызгами моря… А для человеческого обоняния волной дуновения проплывали благоухания разломленного надвое ломтя хлеба, материнского молока, и лопнувшего от спелости плода, едва тронутого плесенью.
Небо положил брата прямо подле ствола как раз в выемку, что образовали два вылезших из земли корня похожих на сплюснутые плавники рыб, имеющие гладкую поверхность и бледно-красноватый цвет. И присев обок Першего провел дланью по поверхности кожи спины, едва прикрытой зыбчато-сквозной материей, плотно облегающей не только туловище, но и конечности. Старший Димург вельми прерывчато вздрогнул и одновременно вздохнув, открыл очи. Лишь самую толику он вглядывался в поверхность набирающего сияния угловатого корня, очевидно, обретая себя.
— Я ведь просил, — очень тихо протянул Перший, и в голосе его послышалось огорчение. — Просил не трогать пагоду, до смерти плоти мальчика.
— Нельзя, мой дорогой, было с тем тянуть, — очень ласково произнес Небо, стараясь своей теплотой снять с брата огорчение и зараз оправдаться. — Родитель настоял. Поверь мне, я оттягивал и так как мог. Но намедни Родитель вызвал меня и Асила в Стлязь-Ра. И при мне повелел брату незамедлительно на кумирне отправится в Млечный Путь, и, подцепив пагоду привести ее в Отческие недра. И Асил бы сие выполнил, несмотря на твои просьбы. Ведь ты знаешь, он более послушен слову Родителя, чем я. Да и потом Трясца-не-всипуха сказала мне, что плоть мальчика вмале остановит все жизненные процессы. Так, что не стоило там тебя держать, уже ничего не страшно и все необходимое в отношении накопления жизненной информации мозгом сделано.
Читать дальше