Джон Варли - Демон

— Я? Я своими руками уничтожил бы все картины, фильмы, пластинки и книги, какие когда-либо существовали, — если бы это могло спасти хоть одного человека или хоть одну титаниду.

Гея мрачно на него поглядела:

— Пожалуй, наши точки зрения — крайние.

— Твоя — точно.

— У тебя там, в «Смокинг-клубе», есть что-то вроде музея.

— Да. Это роскошь, которой я никогда бы не упустил. Не стану отрицать, что прошлое достойно того, чтобы сохранить его, и грустно видеть, как искусство — даже плохое искусство — навеки уходит из мира. Уничтожать искусство — скверно. И я этого не одобряю. Но уверен — Сирокко никогда бы этого не сделала, если бы не считала, что так она спасает чьи-то жизни. Поэтому я не думаю, что она согрешила.

Гея некоторое время подумала, затем улыбнулась Крису. Потом встала. Крису при этом чуть не сделалось дурно.

— Хорошо, — сказала она. — Итак, мы превосходно определили позиции. Ты на одной стороне, я на другой. Интересно будет узнать, что на этот счет думает Адам?

— В каком смысле? Гея рассмеялась:

— Ты что, никогда не слышал про Джимини Крикета?

Тогда Крис, конечно, не слышал. Но с тех пор посмотрел фильм и понял свою роль. Собственно говоря, смотрел он его аж четыре раза. У Адама этот фильм был один из любимых.

Их времяпрепровождение быстро обрело четкие очертания.

Крис остался в Таре. Он мог проводить с Адамом столько времени, сколько хотел, — не считая одного оборота за каждый период, когда Адам бодрствовал. В это время Адам оставался наедине с телевизором.

Во всех комнатах Тары было по телевизору. А кое-где — даже по три-четыре штуки. Отключить их было нельзя. Все они одновременно показывали одну и ту же программу — так что, когда Адам бродил из комнаты в комнату, непрерывность не нарушалась.

Поначалу все это мало что для Адама значило. Обычно его внимание привлекалось не более чем на минуту, но, если программа действительно его заинтересовывала, он мог просидеть перед экраном пять-десять минут, хихикая над тем, что понятно было ему одному. В те периоды, когда Крис не мог до него добраться и отвлечь от телевизора, Адам порой играл в свои игрушки, а большую часть оборота проводил у телеэкрана. Часто он просто спал.

На Криса все это впечатления не производило. По сути, он едва замечал телевизор и воспринимал его лишь как нечто, до опупения непрерывное и шумное.

Со временем он стал замечать, что в ход пошел некий приемчик. Фильмы, которые нравились Адаму больше всего — а определялось это в смешках-за-минуту, или СЗМ, — стали показывать все чаще. Большая их часть особых возражений не вызывала. Там была масса мультяшек Уолта Диснея и «Уорнер Бразерс», множество японской компьютерной анимации годов 90-х и начала следующего столетия, некоторые старые телевизионные шоу. Временами вкрадывался вестерн, а еще бывали фильмы про кун-фу, которые, похоже, нравились Адаму именно своим шумом и грохотом.

Крис славно посмеялся, когда на экранах показали самый первый, невразумительный фильм киностудии «XX век — Фокс». Назывался фильм «Билет на Томагавк», и Гея играла в нем эпизодическую роль. Крис смотрел кино, пока Адам дремал, — когда Крис не был действительно занят Адамом, особых дел в его причудливой тюрьме у него не находилось. Всего-навсего глупенький вестерн. Но затем в группе хора Крис заприметил Гею.

Ну не Гею, конечно. Просто актрису, очень на Гею похожую. В конце Крис просмотрел все титры, выискивая имя давно умершей женщины, но так разобраться и не смог.

Вскоре Крис увидел Гею еще в одном фильме. Назывался он «Все про Еву». Тут у нее уже была более заметная роль, и Крису удалось выяснить, что ту актрису звали Мэрилин Монро. Его заинтересовало, стала ли она знаменита.

Вскоре он решил, что стала, ибо фильмы с ее участием стали регулярно показывать по телевидению Тары. Адам их едва замечал. Фильм «Все про Еву» заработал ноль на смехометре; Адам почти не смотрел на экран. «Асфальтовые джунгли» сработали не лучше. Также и «Джентльмены предпочитают блондинок».

Затем Крис стал просматривать документальные фильмы про жизнь и смерть Мэрилин Монро. Их оказалось поразительное множество. В большинстве из них разговор шел про те ее качества, которых Крис просто не понимал. Тогда, когда она могла быть безумно популярна в двадцатом столетии, — в то самое время, когда делались документальные фильмы, — для Криса все это почти ничего не значило.

Но, в конце концов, кое-что все-таки возымело значение. Во время показа одного из самых скучных документальных фильмов Адам оторвался от игрушек, улыбнулся, ткнул пальцем в телевизор и сказал: «Гей».