Дэн Симмонс - Олимп

– Но если ты у нас – человек действия, – продолжает бессмертная, – полагаю, тебе не составит большого труда вознести любимую на вершину Олимпа. Там, у самого озера, располагается огромное здание, в котором – это и есть наш секрет – в прозрачных, наполненных некоей жидкостью баках чуждые этому миру создания залечивают все наши раны, любые повреждения, возвращая улетевшую жизнь, по твоему же удачному выражению, обратно за ограду зубов.

Герой поворачивается, измеряет взглядом внушительную гору, блистающую в солнечных лучах. Ей нет конца. Вершина теряется где-то за облаками. Крутые скалы у подножия – всего лишь безобидное начало, подступ к исполинскому массиву – и сами не ниже четырнадцати тысяч футов.

– Значит, на Олимп… – задумчиво произносит Ахилл.

– Раньше там был эскалатор… Ну, лестница такая, – поясняет Афина, указывая долгим копьём. – Видишь вон те развалины? По ним добираться по-прежнему проще всего.

– Но мне придётся сражаться на каждом шагу, – жутко ухмыляется кратковечный. – Мы ведь ещё воюем с богами. Паллада сверкает зубами в ответ.

– Богов сейчас занимают междоусобные битвы, сын Пелея. К тому же все в курсе, что Брано-Дыра захлопнулась и смертные больше не угрожают Олимпу. Могу поспорить, никто тебя не заметит и не помешает в пути. А вот когда окажешься на месте, бессмертные, пожалуй, забьют тревогу.

– Афродита, – шипит быстроногий мужеубийца.

– Да, она непременно там будет. И ещё Арес. Создатели маленькой преисподней, в которой ты сейчас очутился. Дозволяю тебе прикончить обоих. А за свою поддержку, милость и чудесную амброзию я попрошу лишь об одной услуге.

Ахиллес оборачивается, молча ждёт.

– Уничтожь прозрачные баки, как только воскресишь свою амазонку. Прикончи Целителя – огромную, похожую на сороконожку тварь, безглазую и со множеством рук. Разрушь без остатка всё, что найдётся в том зале.

– Богиня, разве твоё бессмертие от этого не пострадает?

– С этим я сама разберусь, о сын Пелея.

Афина Паллада протягивает руки ладонями вниз, и золотые капли амброзии падают на окровавленное, пронзённое тело Пентесилеи.

– Иди же. А мне пора заниматься своими делами. Скоро решится судьба Илиона. А твой жребий здесь, на Олимпе. Она указывает на вулкан, уходящий громадой в небо.

– Ты говоришь так, словно я наделён божественной силой и властью, – шепчет ахеец.

– Ты всегда был наделён ими, сын Пелея, – изрекает Паллада и, воздев незанятую руку для благословления, квитируется прочь.

Раздаётся негромкий хлопок: это воздух устремляется в образовавшийся вакуум.

Ахиллес опускает царицу наземь, подле других мертвецов, но лишь затем, чтобы завернуть её тело в самое чистое покрывало, какое только удаётся разыскать в боевом лагере. Затем находит свой щит, копьё и шлем, походный мешок с хлебами, кожаные мехи с вином, которыми запасся несколько часов назад – как давно это было! Наконец, приладив оружие, он преклоняет колени, поднимает убитую амазонку и шагает навстречу вулкану Олимпу.

– Вот дерьмо! – Даэман стягивает с лица туринскую пелену.

Сколько прошло минут? Он проверяет напульсную функцию ближней сети. В округе – ни единого войникса. Окажись они рядом, уже давно бы разделали мужчину, как пойманного лосося, пока он здесь прохлаждался, захваченный драмой.

– Ну и дерьмо, – повторяет бывший коллекционер. Никакого ответа. Лишь волны негромко плещут о берег.

– Что же сейчас важнее? – бормочет сын Марины. – Как можно скорей доставить эту заработавшую штуковину в Ардис-холл и разобраться, зачем Калибан оставил её для меня? Или вернуться в Парижский Кратер и разведать, что на уме у многорукого-словно-каракатица?

С минуту он тихо стоит на коленях, потом поднимается с песка, убирает расшитую пелену в заплечный мешок, вешает меч на пояс, подхватывает лук и устремляется на пригорок, к заждавшемуся факс-павильону.

Затемно пробудившись, Ада увидела в комнате сразу трёх войниксов. Один из них держал между длинными пальцами-лезвиями отсечённую голову Хармана.

Тут женщина проснулась по-настоящему, среди предрассветных сумерек, чувствуя, как бешено колотится сердце. Рот её был широко разинут, как если бы готовился испустить вопль ужаса.

«Милый!»

Она выкатилась из постели, присела на краешке, обхватила виски ладонями. Кровь грохотала, не унимаясь, даже голова кружилась. Невероятно: как это Ада смогла забыться, пока супруг ещё на ногах. Всё-таки глупая штука – беременность, подумалось ей, подчас ощущаешь себя предательницей.