Дэн Симмонс - Олимп

При виде «бабьей слабости» грозного мужеубийцы Терсит обнаглел и, пропустив повеление мимо ушей, рванул бесценный ремень на себя; бёдра Пентесилеи слегка приподнялись, и мародёр бесстыже задёргал своими ляжками, как если бы совокуплялся с красавицей.

Пелид сделал шаг вперёд и выбросил тяжёлый кулак. Удар пришёлся по скуле и челюсти. Жёлтые зубы мерзавца все до единого брызнули вон, и Терсит, перелетев через тела коня и Пентесилеи, рухнул в пыль. Кровь хлынула у него и носом, и ртом.

– Ни могилы тебе, наглец, ни погребения, – произнёс Ахиллес. – Как-то раз ты скалил зубы над Одиссеем, и сын Лаэрта простил обиду. Теперь надумал издеваться надо мной, и я тебя прикончил. Сын Пелея не потерпит насмешек и никогда не оставит насмешника безнаказанным. Давай же катись в Аид и дразни там бесплотные тени своими жалкими остротами.

Терсит закашлялся кровью, захлебнулся блевотиной и без промедления испустил дух.

Герой осторожно, чуть ли не с нежностью, потянул на себя копьё – вначале из праха, потом из конского трупа, затем уже из тихо содрогающейся груди красавицы. Ахейцы отступили ещё дальше, недоумевая, почему это вдруг мужеубийца стенает и плачет.

– "Aurea cui postquam nudavit cassida frontem, vicit victorem candida forma virum" – снова пробормотал Хокенберри. – «Но когда шлем золотой с чела ее пал, победитель был без сраженья сражен светлой ее красотой» [22]… – Он посмотрел на Манмута. – Проперций, книга третья, одиннадцатая поэма «Элегий».

Моравек потянул схолиаста за руку.

– Слушай, кое-кому придётся сложить элегию про нас двоих, если не унесём отсюда ноги. Причём сейчас же.

– Почему? – Хокенберри огляделся и заморгал. Оказалось, вокруг началось великое отступление. Под вой сирен потоки людей на колесницах и пешим ходом текли в сторону Браны; солдаты-роквеки сновали между ними, подгоняя отступающих громкими голосами. Однако вовсе не тревожные выходцев из иного мира заставляли кратковечных ускорять шаг. Олимп извергался.

Земля… ну, то есть марсианская земля… тряслась и содрогалась. Воздух наполняло серное зловоние. Далеко за спинами удаляющихся троянцев и аргивян грозный пик мрачно багровел под эгидой, выбрасывая к небу столпы огня высотою во многие мили. На верхних склонах величайшего в Солнечной вулкана уже показались алые реки раскалённой лавы. Атмосфера сгустилась и потемнела от красной пыли, а также запаха страха.

– Что здесь творится? – спросил Хокенберри.

– Боги вызвали нечто вроде извержения. Да, и ещё Брано-Дыра закроется с минуты на минуту, – пояснил моравек, отводя схолиаста прочь от коленопреклонённого Ахиллеса, проливающего слезы над павшей царицей.

Обобрав остальных амазонок, участники недавнего сражения, кроме самых главных героев, стремились догнать товарищей. Вам надо немедленно выбираться оттуда, – передал Орфу по личному лучу.

– Да, мы уже заметили извержение… – откликнулся маленький европеец,

– Это мелочи, – перебил товарищ. – По нашим данным, пространство Калаби-Яу сворачивается обратно в состояние чёрной дыры и червоточины. Струнные реакции неустойчивы. Олимп может и не успеть разнести на куски эту часть планеты. У вас не больше нескольких минут, и Дырка исчезнет. Так что скорее тащи Хокенберри и Одиссея на корабль.

– Одиссей?– спохватился Манмут. Хитроумный ахеец беседовал с Диомедом примерно в тридцати шагах от них. – Хокенберри не успел поговорить с ним, не то что убедить героя лететь с нами. Скажи, Лаэртид нам действительно нужен?

– Анализ первичных интеграторов подсказывает, что да, – подтвердил иониец. – Кстати, мы наблюдали за битвой через твои видеоканалы. Чертовски занятное зрелище.

– А для чего нам Одиссей?– не сдавался европеец. Земля гудела и колебалась. Безмятежное северное море утратило своё обычное спокойствие. У прибрежных скал бушевали исполинские буруны.

– Откуда мне знать?– хмыкнул Орфу. – Я тебе что, первичный интегратор?

– Может, есть предложения, как нам сейчас поступить? – передал Манмут. – Судя по всему, ещё минута – и сын Лаэрта вместе с прочими военачальниками, исключая Ахилла, вскочит на колесницы и уберется восвояси подобру-поздорову. Весь этот шум и вонь от вулкана сводят коней сума… Да и людей тоже. Никто не подскажет, как привлечь внимание Одиссея в подобных обстоятельствах?

– Придумай что-нибудь, – посоветовал иониец. – Разве капитаны европейских подлодок не славятся умением взять на себя инициативу?

Манмут покачал головой и направился к центурион-лидеру Мепу Эхуу. Роквек при помощи громкоговорителя убеждал отступающих отступать ещё быстрее. Впрочем, даже его усиленный голос тонул в рокоте Олимпа, топоте подков и обутых в сандалии ног.