Дэн Симмонс - Олимп

– Ты должен кое-что услышать о расе Демогоргона, – произносит голова-пузырь, надетая на тело из блестящих шаров. – Совсем немного… Большего-всё равно никто не знает. Демогоргон заточил сам себя, потому что ему так велели. Он мог бы квант-телепортироваться в любую минуту… если найдётся достаточно веский повод. Осталось лишь доказать, что наша просьба и есть такой повод.

– Хорошо, мы получили Брано-Дыру, как ты предсказывал ещё на Итаке, прежде чем я разбудил Зевса, – вслух размышляет Ахилл. – А Ночи-то что от этого?

– Вопрос выживания, – бросает Гефест, озираясь по сторонам.

Похоже, чудовища в сборе. Пора открывать заседание. Все ожидают речи Демогоргона.

– Как это – выживания? – шипит мужеубийца в микрофон. – Ты говорил, её страшится сам Кронид. И ещё – проклятых Судеб. Он ей не причинит вреда.

Прозрачный пузырь поворачивается из стороны в сторону: карлик качает головой.

– Он тут ни при чём. Просперо, Сикоракса и люди… существа… которые помогли сотворить Зевса, меня, остальных богов и даже титанов. Я не о знаменитой связи Урана-Неба с Землёй-Геей, а о тех, что были раньше.

Раньше, до Земли и Никты?.. Сотворили богов и титанов?.. Ахиллес пытается уложить в голове непривычную идею. Та не укладывается.

– Они на десять лет заключили существо по имени Сетебос на Марсе и на Земле Илиона, – продолжает Гефест.

– Кто заключил? – Герой совершенно сбит с толку. – Какой Сетебос? И что мы скажем Демогоргону через минуту?

– Ахиллес, ведь ты достаточно сведущ в нашей истории, чтобы знать, каким образом Зевс и другие желторотые олимпийцы одолели папашу Крона и прочих титанов, хотя и уступали им в силе?

– Да знаю я! – Ахеец вновь ощущает себя юнцом на воспитании у кентавра Хирона. – Кронид победил в этой войне, призвав на помощь ужасных чудовищ, против которых титаны были бессильны.

– И какое же самое ужасное из этих ужасных чудовищ? – менторским тоном вопрошает мини-бог по линии жесткой связи. От злости Ахиллу хочется прирезать наглеца на месте.

– "Сторукий великан", – отвечает мужеубийца, собрав в кулак остатки терпения. Демогоргон заговорит с минуты на минуту, а весь этот трёп ни капли не помог подготовиться к выступлению. – Страшное существо со множеством верхних конечностей; вы его зовёте Бриареем, а древние люди нарицали Эгеоном.

– Тот, кого величают Бриареем и Эгеоном, на самом деле носит имя Сетебос, – шипит Гефест. – Десять лет он отвлекался от алчных устремлений, питаясь за счёт жалкой войнушки между кратковечными армиями троянцев и ахейцев. А теперь он опять на воле, и квантовые основы Солнечной системы под угрозой. Никта опасается, чтооны уничтожат не только собственную Землю, но и новый Марс и всё принадлежащее ей тёмное измерение. Брано-Дыры соединяют любые пространства. Они вообще переходят последние грани – Сикоракса, Сетебос, Просперо и остальная их братия. Судьбы предвещают тотальное квантовое разрушение, если кто-нибудь или что-нибудь не вмешается. Поэтому Ночь предпочтёт увидеть меня, малорослого калеку, на олимпийском престоле, нежели ждать, пока весь мир обломается.

Поскольку Ахилл ни рожна не смыслит в несусветном лепете бога-карлика, он хранит молчание.

Демогоргон прочищает несуществующее горло, призывая толпу к порядку. Титаны, часы, возницы, целители, прочие уродливые тени затихают.

– Знаешь, что самое лучшее? – Гефест понижает голос до шёпота, словно гигантская бесформенная масса под покровом способна услышать его даже по жёсткой линии. – Демогоргон и его божество, так называемый «Тихий», лопают Сетебосов, как закуску, и не давятся.

– Да это не Демогоргон помешался, – шепчет в ответ герой. – Это ты свихнулся, как троянская сортирная крыса.

– И всё-таки ты позволишь мне говорить за нас обоих? – шепчет хромоногий кузнец, настойчиво подчёркивая каждый слог.

– Хорошо, – отзывается Ахиллес, – но попробуй сказать что-нибудь, что придётся мне не по нраву, и я нарежу этот милый костюмчик на железные шарики, отрублю твои собственные шары и скормлю их тебе же прямо через шлем.

– Спасибо за предупреждение, – произносит Гефест и выдирает провод.

– МОЖЕТЕ ИЗЛАГАТЬ ВАШУ ПРОСЬБУ, – грохочет Демогоргон.

Вопрос о том, отдавать ли Никому соньер, решили вынести на общее голосование. Собрание назначили на послеобеденное время, когда большая часть насущных дел была исполнена и по периметру выставлено минимальное количество стражников, так чтобы могло явиться большинство уцелевших обитателей Ардиса (вместе с Ханной и шестью новичками их стало пятьдесят пять человек). Однако слухи о просьбе бывшего Одиссея долетели уже до самых дальних дозорных, и люди твердо настроились против. Ада провела остаток утра в разговорах со своей подругой. Та безутешно горевала об утраченных товарищах и спалённом особняке. Будущая мать напомнила ей, что на руинах можно когда-нибудь возвести новое здание, пусть и похуже прежнего.