Дэн Симмонс - Олимп

– Знаю, – кивнул Хокенберри.

– Вот там отходящие войска покойного Аякса и столкнулись с бегущими в атаку копьеборцами Агамемнона и Менелая. Что тут началось! Полная неразбериха.

И в эту-то неразбериху вихрем ворвался Гектор. Деифоб не отставал от него ни на шаг, следом вели своих фракийцев Акамас и старенький Пирос, а там подоспели Месфл с Антифовым сыном, воеводы громогласных меонийских мужей… Словом, все троянские и союзные нам герои, ещё два дня назад не чаявшие остаться в живых, приняли участие в битве. Тем памятным утром я взошла на городскую стену вместе с прочими знатными дамами, юношами, детьми и дряхлым Приамом, которого нынче таскают на паланкине, сделанном из бывшего престола. И целых три часа ни один из нас, как ни всматривался в даль, не видел ни зги на поле брани, такую пыльную бурю подняли разом тысячи ратников и сотни конных колесниц. Поверишь ли, Хок-эн-беа-уиии, порой тучи стрел затмевали солнце.

Но вот прах улёгся на землю, и как только бессмертные удалились на свой Олимп, устав от сечи, Менелай отправился вслед за Аяксом и Диомедом в обитель Аида и…

– Менелай тоже умер? Твой муж погиб? – Учёный был потрясён до глубины души.

Перечисленные усопшие десять лет сражались друг с другом, потом ещё десять месяцев с богами – и всё им было нипочем.

– А я что говорю? – рассердилась красавица. – Нет, это не дело рук благородного Гектора. Ахеец пал от пернатой стрелы, пустил же её не кто-нибудь, а юный Пальм – внук Ликаона и наследник убитого Пандара, которого Феб одарил сокрушительным луком. Год назад из этого освящённого небожителем лука отец меткого юноши уже пытался прикончить Атрида, однако незримая для смертных Афина направила острое жало ахейцу в бедро. В этот раз богини рядом не оказалось, и Менелай получил стрелу сквозь дыру в забрале; бурная медь просадила череп, пронзила мозг и вырвалась из шелома с противной стороны.

– Юный Пальм? – растерялся Хокенберри, осознавая, что повторяет имена, как полный идиот. – Ему же нет и двенадцати…

– Одиннадцати, – с улыбкой уточнила Елена. – Но мальчик воспользовался луком отца, Пандара, павшего годом ранее от руки Диомеда. И вот одна-единственная стрела избавила моего супруга от всех сомнений и мигом уладила наши семейные дрязги. Кстати, если тебе интересно взглянуть, его окровавленные доспехи висят в моих чертогах во дворце. Мальчику Пальму достался узорный щит.

– Господи, – произнёс учёный. – Диомед, Большой Аякс, Менелай – и всё за какие-то сутки. Неудивительно, что аргивян оттеснили назад, к их чёрным судам.

– О нет, – возразила красавица. – Удача ещё могла отвернуться от нас, когда наконец появился Зевс. – Зевс! – воскликнул схолиаст.

– Да, он, – подтвердила женщина. – Бессмертных покровителей аргивян так прогневала погибель чемпионов-любимчиков, что одни лишь Афина с Герой поразили огнистыми молниями тысячи доблестных сынов Илиона. Колебатель земли Посейдон возвысил свирепый голос, потряс долину и сокрушил два десятка крепкоустроенных зданий Трои. Лучники падали со стен, точно сухие листья. Даже Приама сбросило с трона, вернее, с носилок.

Всё, чего мы достигли за день, в одну минуту было утрачено. Гектор хотя и с боем, но отступил, унося Деифоба, которого ранили в ногу; троянцы пробились обратно к Лесному Утёсу, а оттуда – к Скейским воротам.

Мы, женщины, чуть не скатились тогда со стены, чтобы помочь задвинуть огромный тугой запор на расщепленных створках: настолько жестокая завязалась битва. Наравне с отступающими героями в город целыми дюжинами вторглись дышащие злобой аргивяне. И вновь содрогнулась земля от зычного голоса Посейдона, и люди попадали на колени. Афина и Аполлон сражались под небесами, носясь на пылающих колесницах, причём светлоокая дщерь Громовержца уже готовилась одержать победу, а златотронная Гера поливала наши стены дождём силовых разрядов.

И вот на востоке явился Зевс. В очах кратковечных он выглядел ужасней и выше, чем когда-либо…

– Ужаснее, чем тогда, в облаке атомного гриба? – поинтересовался Хокенберри. Елена усмехнулась.

– Гораздо ужаснее, мой дорогой Хок-эн-беа-уиии. Повелитель Молний смотрелся настоящим колоссом. Ноги его вздымались над заснеженным пиком Иды, что на востоке, широкая грудь разрезала пелену лёгких туч, а страшное чело вознеслось выше, чем в летний денёк маковки самых огромных кучевых облаков, поставленных друг на друга.

– Ничего себе, – выдохнул учёный, напрягая всё своё воображение.