Дэн Симмонс - Олимп

– Раздевайся, – бросил схолиаст. Дочь Зевса откинула волосы с глаз.

– Думаешь овладеть мной, а потом уже сбросить вниз?

– Раздевайся.

Готовый в любую секунду пустить в ход клинок, он сделал шаг назад. Елена выскользнула из многослойных шёлковых одежд. Утро выдалось тёплое по сравнению с тем памятным днём, когда Хокенберри перенёсся на «Королеву Мэб» (тем зимним днём, когда предательница воткнула нож ему в сердце), однако здесь, высоко над городом, свистел студёный ветер. Соски красавицы выпятились и затвердели, живот и голые руки покрылись гусиной кожей. Каждый упавший предмет одеяния учёный пинком отбрасывал в сторону. Затем, не сводя насторожённого взгляда с Елены, ощупал мягкий шёлк и подкладку. Он искал другие спрятанные кинжалы, но их не было.

Осиянная утренними лучами пленница стояла перед ним, чуть расставив ноги, не пытаясь прикрыть ни белую грудь, ни лобок, но свободно опустив по бокам грациозные руки. Под гордо поднятым подбородком алела тонкая линия. Во взоре читался спокойный вызов и вместе с тем лёгкое любопытство: что же дальше? Даже кипя от гнева, Хокенберри не удивлялся, как эта женщина заставила сотни тысяч доблестных мужей убивать и калечить друг друга. Его поразило другое. Оказалось, Томас мог испытывать столь исступлённую, кровожадную ярость – и в то же время желать постельных утех. Семнадцать суток в условиях повышенной гравитации сделали своё дело: на Земле профессор чувствовал себя могучим богатырём, способным поднять красавицу одной левой, без усилий отнести куда угодно и сделать с роскошной добычей всё, что ему заблагорассудится.

Схолиаст швырнул невесомые тряпки ей под ноги.

– Одевайся.

Опасливо косясь на своего похитителя, Елена подобрала одежду с пола. От Скейских ворот долетели крики, аплодисменты, кто-то стучал тупыми концами копий по звонким щитам: это Приам окончил торжественную речь.

– Расскажи, что здесь творилось, пока меня не было, – буркнул учёный.

– Так вот зачем ты вернулся, Хок-эн-беа-уиии? – сказала красавица, укрепляя низкий лиф. – Интересуешься последними новостями?

Мужчина жестом повелел ей сесть на обломок большой плиты и сам опустился на камень, держась на расстоянии в шесть футов. Даже вооружась кинжалом, не стоило подпускать коварную слишком близко.

– Выкладывай всё, что случилось с тех самых пор, как я исчез, – снова потребовал Томас.

– Не хочешь узнать, почему я тебя зарезала, Хок-эн-беа-уиии?

– А что непонятного? – В голосе схолиаста звучала усталость. – Я, как последний дурак, переношу твоего обманутого мужа за городские стены, а ты и не думала отправляться за ним. Если б ахейцы ворвались в Трою, в чём уже никто не сомневался, то в случае моей гибели было бы на кого свалить вину за новое предательство. Да, но Менелай бы всё равно тебя прикончил. Пусть ум у него и не острее завалящего клинка, можешь поверить: пережив такое, мужчина начинает смекать что к чему, и в следующий раз его так просто не проведёшь.

– О да, он убил бы меня, Хок-эн-беа-уиии. Дело не в этом. Я причинила тебе боль только ради того, чтобы не оставить выбора самой себе. Так, чтобы поневоле остаться в городе.

Бывший служитель Музы попытался напрячь мозги. Голова раскалывалась.

– Как это?

– Когда Менелай отыскал меня, я поняла, что счастлива последовать за ним. Умереть от его руки, если придётся. Долгие годы я была илионской шлюхой, подложной женой Париса, виновницей беспрестанного кровопролития, и сердце огрубело – в любом смысле слова. Я стала грязной, чёрствой, пустой. Такой же, как все.

«Ну уж нет, Елена, – едва не вырвалось у него. – Говори что хочешь, но ты ни на кого не похожа».

– После смерти Париса, – продолжала красавица, – я вдруг осталась без супруга, без господина – впервые с тех пор, как была девчонкой. И вот эта глупая радость при виде троянского мужа – словно радость раба, который вернулся к привычным цепям и оковам. В ту ночь, когда ты нашёл нас на башне, я мечтала лишь об одном – жить в городских стенах, совсем одной, не как жена Менелая или жена Париса, просто… Еленой.

– А я-то тут при чём? – поднял бровь Хокенберри. – Сказала бы прямо, что хочешь остаться, когда с моей помощью сплавила ахейца к брату в лагерь. Я бы куда угодно тебя перенёс, только попроси.

– Вот поэтому и пришлось тебя убить, – глухо ответила женщина.

Хокенберри лишь нахмурился в ответ.

– В тот день я решила не связывать свою судьбу ни с кем из мужчин, только с городом… с Илионом, – произнесла Елена. – А не надеяться, что твои волшебные чары спасут меня даже тогда, когда державные Атриды разрушат Скейские ворота и подожгут священную Трою.