Валерий Моисеев - Ворон (СИ)

МЧС-овцы на двух катерах, с помощью мощных эхолотов и металлодетекторов, тщательно прочесывали дно реки ниже по течению от моста. Дело осложнялось тем, что фарватер реки был сильно загрязнен всякого рода металлоломом. Отыскать во всем этом бардаке машину было непросто. Тем не менее, уже было локализовано с десяток наиболее вероятных точек расположения затонувшей машины.

С минуты на минуту, на место аварии ждали прибытия бригады водолазов. Они должны были проработать все участки, над которыми на волнах покачивались ярко-оранжевые поплавки, выставленные МЧС-овцами.

Юрий Петрович хорошо понимал, что вся эта суета с поисками тела его сына Юрки была абсолютна бесполезна. Парня уже было не вернуть. Однако имитация бешеной деятельности позволяла Репину хоть чем-то ненадолго занять свой выкипавший от бессильной злобы мозг.

Вся ненависть Юрия Петровича была направлена против того ублюдка, которому вздумалось шантажировать его. Но больше всего Репина бесило, то что шантажист именовал себя Аристархом. Между тем, он точно знал, что его бывший закадычный друг уже давно и безнадежно мертв.

Если бы не Лжеаристарх, ему бы не пришлось отправлять Юрку за границу, опасаясь за его жизнь. Да тут еще эта проклятая, загадочная болезнь, которая в одночасье сделала парня инвалидом и приковала к постели.

Прогнозы врачей были неутешительны. То явление, с которым они столкнулись, ставило в тупик не только отечественных светил медицины, но и зарубежных. Ураганная прогерия, то есть, патологически стремительное старение организма не было известно официальной медицинской науке.

Юрий Петрович не пожалел денег и пригласил на консилиум нескольких европейских медиков с мировыми именами. Не сказать, чтобы те, с места в карьер, полностью расписались в собственном бессилии. Нет, они глубокомысленно надували щеки, разводили руками, лопотали что-то непонятное на этом проклятом английском. И требовали проведения все новых и новых анализов.

Так продолжалось до тех пор, пока один старенький профессор со страдальческой миной на лице, не признался Юрию Петровичу, что подобная тактика в отношении безнадежных больных именуется у медиков «лечением анализами». На деле же она являет собой не что иное, как механизм призванный скрыть бессилие медицины и позволить сохранять врачам достойное лицо даже при самом неблагоприятном прогнозе.

Он посоветовал, убитому горем отцу, не мучить больного понапрасну, а постараться хоть, как-то облегчить его существование. Юрий Петрович щедро отблагодарил старика за нелицеприятную правду, но не внял его доброму совету и категорически отказался вводить сыну наркотические вещества.

Но от повторных анализов он не стал оказываться, теша себя тщетной надеждой на внезапное улучшение. Между тем состояние сына так и не удалось стабилизировать, более того, оно ухудшалось с каждым днем.

Несмотря на то, что внутренне Юрий Петрович свыкся с мыслью, что фактически уже потерял Юрку, известие о трагической гибели сына потрясло его и подкосило под корень.

— Ну, Аристарх, или как там тебя, смерть твоя будет долгой и мучительной! — пьяно бормотал он, пытаясь сценами предстоящей жестокой казни, виновного в гибели сына, негодяя хоть как-то ослабить терзающую его боль.

Но в результате Юрий Петрович лишь сильнее распалил свою неимоверно страдающую душу и довел себя до такого состояния, что ему было впору лезть в петлю. Но он считал подобный метод ухода из жизни недостойным настоящего мужчины, также как и применение яда.

Чувствуя, что еще совсем немного, и он сойдет с ума, Юрий Петрович всхлипнул и, размазывая кулаком слезы по небритым щекам, поднялся из-за стола. За стенной панелью кабинета у него был оборудован сейф, в котором он хранил особо ценное ружье. Нет, настоящий ружейный парк у него тоже был, как у всякого уважающего себя охотника. Но Лола, первым делом, спрятала ключи от него, справедливо опасаясь, что супруг застрелится. Про существование потайного сейфа ей не было ничего известно.

Злорадно ухмыляясь, Юрий Петрович, сдвинул панель красного дерева в сторону. Набрал, известный лишь ему одному код, и дверца сейфа мягко распахнулась.

— Вот она, моя хорошая! — проговорил Юрий Петрович, ласково оглаживая вороненые стволы коллекционного «Зауэра».

Немецкое ружье, изготовленное в тысяча девятьсот тридцать втором году, было в идеальном состоянии. Ну, или почти в идеальном. В любом случае, для того что задумал Юрий Петрович ее потенциала должно было хватить с лихвой.