- Ваша честь, - возразил адвокат, - если на чертеже пылесоса поставить гриф «строго секретно», станет ли от этого пылесос атомной бомбой?
- Оскорбление… оскорбление!.. - закричал судья. - Лишаю…
Журналистские души ликовали: здесь, что ни слово, была пощечина судье. Журналисты довольно интересный народ: судят они вполне здраво и по-детски радуются, когда физиономии, подобные сайдаховской, получают оплеухи, но своими разумными мнениями и впечатлениями обмениваются только друг с другом, на долю же читателей оставляют те суждения, которые оплачиваются редакциями.
Адвокат не успокоился. Он поинтересовался, не может ли он задать прокурору вопрос совсем по другому поводу.
- Но предупреждаю… - вытянул палец судья.
- Самый невинный вопрос, ваша честь, - успокоил адвокат. - Вот рабочие несколько дней держали Медианский завод в своих руках. Чем же объясняет господин прокурор, что, по его словам, Бейл взял чертеж станка? Не разумнее ли было взять чертеж прожектора Ундрича?
- Своеобразное разделение труда, - ехидно улыбнулся прокурор, - в Медиане коммунистам дали инструкцию похитить чертежи станков, а в Светлых Грезах - самого изобретения.
- Протестую, ваша честь! - воскликнул адвокат. - Нигде никем не доказано, что в Светлых Грезах коммунисты похищали…
- Протест принят… - важно сказал судья, - принят… Вот видите… господин Питкэрн… когда вы правы… я поддержу… всегда поддержу.. судья обязан… неправильности… вот именно… изгонять… правду… - Тут судья закашлялся, так и не закончив своей реплики. Он снова посмотрел на ложу прессы: произвела ли впечатление его речь? Произвела: журналисты строчили в блокноты…
- Благодарю, ваша честь, - адвокат поклонился судье. - Напоминаю однако, что господин прокурор не ответил.
- Я думаю, помирю вас, господа… - все так же важно сказал судья, - да, помирю… Секретарь, огласите справку… огласите…
Секретарь огласил: администрация Медианского прожекторного завода уведомляла суд, что чертежи прожектора Ундрича на заводе не были получены…
- Вы удовлетворены… господин Питкэрн… удовлетворены? - спросил судья.
- Вполне, ваша честь, - адвокат снова поклонился. - Теперь ясно: вся печать кричала о том, что коммунисты похитили в Медиане величайшее военное изобретение, а администрация завода и вы, ваша честь, молчали о том, что в Медиане не было даже чертежа этого изобретения!
- Оскорбление… оскорбление… - загремел судья. - Полтора месяца!.. Перерыв!.. Перерыв!..
Так еще два дня шли прения и препирательства вокруг изобретения, чертежей которого, как оказалось, никто и никогда не видел.
Но вот произнес громовую речь прокурор Айтчок. Он был великолепен и неумолим. Да, никто не видел таинственного изобретения Ундрича, что ж с того? Не видели потому, что коммунисты похитили. А Бейл помогал, похитив для Коммунистической державы чертеж секретного станка. Разве не для того Бейл захватил завод в Медиане, чтобы помочь вторжению коммунистических войск? Джона Джерарда прокурор тоже не щадил. Напрасно защитник упирает на то, что Джерард ранил полицейского только дробинками.
- Да, полицейский уже здоров, мы счастливы приветствовать славного защитника нашей безопасности. Но разве в дробинках дело? Дело в принципе! Для чего щадить Джерарда? Чтобы коммунисты свободно, с нашего благословения, подстреливали полицейских из дробовиков, как куропаток? Нет, это не куропатки, это - наши гордые орлы, мы никому не позволим поднять на них руку! Джерард стрелял из дробовика только потому, что ничего покрепче под рукой не оказалось. Будь под рукой пулемет или пушка, он стрелял бы из пушки! Не поощряйте, господа присяжные, коммунистов, а то они начнут стрелять в нас из пушек!..
Прокурор Айтчок, когда воодушевлялся, был необыкновенно красноречив. Даже судья Сайдахи завидовал его красноречию, хотя в своем ни на секунду не сомневался.
Правда, потом пришлось претерпеть и неприятные минуты, когда защитники подсудимых разгромили обвинение. Но прокурор свято верил в присяжных: хорошо подобраны молодцы!
Некоторые из подсудимых отказались от последнего слова. Джерард пожелал говорить.
- Вот тут прокурор называл меня исчадием ада. А я не исчадие, нет, я рабочий. И отец мой был рабочим. И дед. И в политику я не путался. Я только рабочий. Для семьи работал. Домик в рассрочку купил. Все в рассрочку покупал. Верил: жизнь в рассрочку покупаю. А выходит, смерть в рассрочку доставал. Потому что, если завод - так это священная собственность господина Прукстера, а если домик рабочего - так это уже не священная… Эх, вы!.. - повернувшись к судье, Джерард сказал это с таким презрением, что Сайдахи поспешил вмешаться.
Читать дальше