Дэн Эбнет - Молоты Ульрика

- Так, а лавочники на рынке? Ты же и этих обокрал.

- Еще как! - сказал Дохляк. - Если человек имеет больше мыла или выпивки, чем может сам потребить или продать, это тоже не воровство. Я никогда ничего не беру с полупустых прилавков или там, где много покупателей.

Круца посмотрел на него с насмешкой.

- Твой вожак тебя хоть чему-то учил?

- Какой вожак? - с невинным видом спросил Дохляк.

- Да Ульрик меня побери! Ты знаешь, какой! - Круца постепенно начал заводиться. - Человек, на которого ты работаешь. Кому ты сдаешь добычу.

- Ну, тогда вожака у меня нет, - ответил Дохляк.

- Подожди… а кому ты тогда сбываешь краденое добро? Кто твой скупщик?

Дохляк замотал головой, словно уличный вор вдруг заговорил по-бретонски.

- Выпить не желаешь? - вдруг спросил он.

- Чего?

- Выпить. У меня сегодня праздник. А ты, если хочешь знать, мой первый гость в этом доме. Так что все правильно.

Круца моргнул. Он что-то пропустил? Нет, парень определенно был… чудным.

- Ты не ответил. Кому ты продаешь товар? - повторил вопрос Круца, медленно и с расстановкой.

- Никому, - сказал Дохляк, поднимаясь, - Да я и не продаю ничего. Я беру то, что мне надо, и изредка то, что хочу. Зачем мне продавать кому-то что бы то ни было?

Круца не знал, смеяться или плакать над этим одиноким, потерявшимся парнем с такими странными, наивными рассуждениями. В нем не было ничего безнравственного, в нем не было ничего запоминающегося, в нем почти не было ничего настоящего. Он делал то, что делал, вот и все.

Но тогда как, удивился Круца, он столь хорошо постиг секреты искусства без наставника? Должно быть, у парня дар. Он просто прирожденный вор. Лицо Круцы озарила внезапная улыбка. Его осенило.

- Пожалуй, я выпью с тобой, - сказал Круца, снял руку с меча и сел.

- Вот и славно, потому что, как я и сказал, у меня сегодня праздник, - сказал Дохляк, выбрал два довольно изящных, хотя и непарных, бокала и взял бутылку грушевого бренди, которую освободил сегодня днем из рук корыстолюбивого торговца.

Дохляк так обрадовался тому, что у него есть собеседник, что болтал без умолку довольно долго. Но Круца не перебивал его. Он должен был расположить парня к себе. Кроме того, бренди согрело его, и комната показалась чрезвычайно уютной. Дохляк поднялся, не прекращая говорить, и зажег лампу как раз перед наступлением темноты. В ее мягком свете, согревавшем и освещающем комнату, жилище

Дохляка показалось Круце еще более диковинным, чем в тот момент, когда он ее увидел впервые.

- Я прибыл сюда ровно год назад, день в день, - говорил Дохляк, - чтобы вступить в права наследования или хотя бы быть признанным моим прославленным родителем. Мне стукнуло двадцать, и я покинул леса, отправился в город, в мой истинный дом. Видишь ли, когда я родился, моя мать жила здесь. Она была самой прекрасной артисткой своего времени, она выступала на подмостках всех величайших театров всех самых больших городов. Раз в год она приезжала в Мидденхейм с выступлениями, а в последнее посещение она встретила моего отца и влюбилась в него. Он был молод и, разумеется, пылок, он влюбился в мою мать с первого взгляда! Да и кто бы тогда не влюбился? Но его семья, благородная и знаменитая, не оценила его поведение. Родичи отца имели наглость пытаться подкупить мать дешевыми побрякушками и пустыми обещаниями, не говоря уже о деньгах. Естественно, она отказалась от всех посулов и осталась в городе, чтобы выносить и родить меня. После родов отец признал бы меня сыном и наследником, и все было бы замечательно. План был хорош, но ты же знаешь - люди редко получают то, что ожидают. Мать умерла. Умерла ужасной смертью. Через три дня после моего рождения она умерла от потери крови. Тогда я покинул город. Естественно, не сам. Старая нянька, работавшая у моего деда, унесла меня в лес. Ей заплатили, чтобы она убила меня там, но у нее духу не хватило, сам понимаешь. Мы стали жить в лесу вдвоем, а потом к нам присоединилась ее сестра. Благодаря этим славным женщинам я никогда ни в чем не нуждался. Теперь они обе умерли, и я думаю, что они были ведьмами, потому как они же ничего не умели, а все имели. Мы ни свиней не растили, ни хлеба не сеяли, ни сада не возделывали, а всегда были с мясом, лепешками и овощами…

Круца пропускал историю мимо ушей. Он начинал думать, что и парень, и его история - часть причудливого бредового сна, порожденного жестокой лихорадкой.

- Вот… Я повзрослел, и перед смертью моя "тетка" - а ей Уже за семьдесят было, на смертном одре-то - рассказала мне все. Я похоронил няньку и ее сестру - обе в один и тот же день померли, на одной кровати даже - и пошел в город, оставив лес, который был моим домом, сколько я себя помнил. Вот в основном и все. Имя моего отца я не упоминаю, конечно, пока он меня не признал официально, так сказать, но я могу тебе сказать, что он правит большим городом, живет в громадном дворце и не в миллионе миль отсюда. Знаешь, в ясную ночь я могу видеть кровли его палат из моего окна.