Дэн Эбнет - Молоты Ульрика

…Маг смотрел на него пристально, пытливо, словно старался узнать человека, которого давно не видел.

- Эйнхольт, - наконец, сказал Шорак без всяких эмоции

- Вы знаете меня, господин маг? - спросил он в удивлении

- Твое имя просто пришло ко мне. Невидимый мир, над которым ты насмехаешься, сказал мне его. Эйнхольт. Ты отважный человек. Не заходи в тень…

Эйнхольт рывком поднялся с койки. В казарме царила темнота. Во рту было сухо, а рубаха промокла от пота. Сон изменился. Первый раз за двадцать зим сон изменился. Прежний сон истаял, уступив место другому.

Он должен был быть доволен. Однако не был.

В общей спальне Белого Отряда было тихо, единственный свет давали предрассветные звезды, проникавшие сквозь шеренгу узких окон под самым потолком. Его собратья - Белые Волки - храпели и кашляли под своими сбившимися одеялами на койках у обитых белой дранкой стен.

В одной длинной нижней рубахе Эйнхольт встал с кровати на холодные плиты каменного пола. Он хриплым голосом пробормотал короткую рассветную молитву Ульрику, глубоко дыша. Потом закутался в свою волчью шкуру и пошел к выходу из спальни неуверенной походкой - слепой на один глаз воин медленно свыкался с темнотой.

Он плотно и тихо закрыл за собой дверь и вышел во двор храма. В нишах, куда не задувал ветер, около входа в спальню каждого отряда горели бледным огнем свечи. Небо еще не просветлело, и воздух был холоден и сер в этот утренний час. "Даже к заутрене еще не звонили?" - подумал Эйнхольт. Возле свечи, которая освещала вход в "логово" Белого Отряда, стояли кувшин с водой и оловянная кружка. Эйнхольт жадно выпил полную кружку ледяной влаги, но во рту не стало лучше.

"Твое имя просто пришло ко мне. Невидимый мир, над которым ты насмехаешься, сказал мне его. Эйнхольт. Ты отважный человек. Не заходи в тень".

Он попытался вытряхнуть эти мысли из головы, но они засели там прочнее, чем осколок кремня в конском копыте. Все это лицедейство, упрекал сам себя Эйнхольт. И впрямь тогда он наговорил лишнего прямо в лицо тому магу. А надменный Шорак был актером, который из любого пустяка делал спектакль. Вот и в тот раз просто пытался напугать Эйнхольта в ответ на издевки Белого Волка.

Но маг узнал его имя. И в том, как Шорак погиб, расплющившись о свод пещеры, не было ничего театрального.

Эйнхольт прошел через спящее мирным сном внутреннее подворье храма, вдоль холодных залов, через ризницы с грубыми циновками на полах. "Не заходи в тень".

Он беспрерывно читал молитву-оберег, слова которой выучил наизусть при вступлении в Орден, как и все другие Волки. Факелы на стенах, пережившие долгую ночь, чадили, догорая. Их мертвый дым витал в холодном воздухе. Далеко снаружи захрипели первые петухи. Что-то прогрохотало, ледяное небо разродилось отдаленным осенним громом.

Эйнхольт попытался вспомнить свой сон. Не этот сон, не магистра Шорака и его предупреждение. Первый сон. Тот один-единственный сон, который продолжался двадцать зим.

Шрам Эйнхольта дернулся. Забавно, сон так долго мучал его, продолжался столько лет, а теперь он не может вспомнить ни одного обрывка. Новый сон полностью вытеснил старый.

"Твое имя просто пришло ко мне. Невидимый мир, над которым ты насмехаешься, сказал мне его".

Эйнхольт вошел в Храм через западный портик под величественным сводом паперти. Два Волка-Храмовника стояли на страже, грея руки над жаровней, стоявшей на медном треножнике. Фульгар и Воормс из Серого Отряда.

- Рано встал, Эйнхольт Белый, - сказал последний с улыбкой, когда старый воин приблизился.

- Да и оделся не слишком строго, - усмехнулся Фульгар.

- Ульрик позвал меня, братья, - просто сказал Эйнхольт. - Вы бы рискнули промедлить с ответом из-за какой-то одежды?

- Да хранит тебя Ульрик, - почтительно ответили Волки, едва ли не хором, пропуская Эйнхольта внутрь.

Храм открылся перед ним. Ульрик гигантской тенью навис над Эйнхольтом.

Волк преклонил колени перед алтарем, освещенным колеблющимися огоньками десятков свечей. Он дочитал молитву, напряженно замер на мгновение, взглянул ввысь, в лицо Ульрика, и старый сон вновь мелькнул перед его внутренним взором. Старый Волк устремился разумом вослед за ускользавшим воспоминанием и ухватился за него, как человек хватает за рукав старого друга, который проходит мимо, не замечая приятеля.

"Хаген! Двадцать зим назад… " Стряхнув оцепенение. Эйнхольт поразился тому, как он смог пережить эти зимы. И как он мог забыть этот сон? Красный, Золотой и Белый Отряды вышли тогда на бой под командованием великого Юргена. Фаланга зеленорылых стояла внизу в долине на краю ручья, рыча и завывая. Их было четыре сотни, а может, и больше; неуклюжие, крепкие, они размахивали топорами и потрясали копьями под полуденным зимним небом.