Подполковник Степанов в последний раз окинул взглядом экипаж танка:
— Торопитесь, там вас ждут!
Ярцев закусил губу, сунул блокнот в карман комбинезона, выпрямился и дал знак водителю переднего танка.
Запыхтел мотор, трос натянулся, и наш электротанк медленно двинулся вперед.
Мы шли по пыльной дороге. Переднего танка не было видно, лишь блестел в огне прожектора натянутый трос. Казалось, что тащит нас на буксире темная дымная туча.
В дыму метались неясные тени: это звери бежали из горящего леса. Промелькнули сучковатые рога обезумевшего лося. Рядом, не повернув к нему головы, пронесся волк. Зайцы и белки прыгали в обожженной траве. Черные птицы кружили над головой, кричали и громко хлопали крыльями.
Впереди чувствовалось горячее дыхание огня.
Сейчас я со смущением вспоминаю, что тогда говорил Ярцеву:
— Подумать только — ведь еще ни один человек не путешествовал в огненном море! А мы...
Ярцев удивленно посмотрел на меня и вдруг приказал:
— Надеть кислородные маски!
Да, это, пожалуй, был самый лучший способ прервать мои неуместные восторги!
Необыкновенный мир окружал нас. В свете фар мелькали хлопья сажи, черным вороньем опускались на землю. Иногда сказочной жар-птицей проносилась ветка, объятая пламенем.
Передний танк остановился, трос, как живой, послушно свернулся кольцом и улегся в пыли. Из черной глубины показался водитель танка-буксира и прокричал Ярцеву на ухо:
— Дальше ехать нельзя, мотор перегрелся!
Он отвел танк немного назад и поставил его в безопасное место у перекрестка дорог. Дальше мы должны идти одни.
Где же та невидимая дорога, что должна привести нас к озеру? Может быть, радиостанция на острове давно уже прекратила работу?
Включив приемник, я повернул антенну в направлении леса и снова услышал отрывистые сигналы.
Ярцев дотронулся до моего плеча:
— Ну как, слышно?
Я утвердительно кивнул головой и показал направление на северо-восток.
Пропустив меня вперед, Андрей закрыл за собой люк и включил холодильную установку.
Танк вошел в горящий лес. Свистом и воем встретил нас пылающий кустарник. Я заглянул в смотровое окно. Кроме дыма и пляшущих языков пламени, ничего не было видно. Почему-то вспомнилось окошечко в печи крематория. Я невольно закрыл глаза. Какая мрачная ассоциация!
Сквозь щели пробивалось пламя. От жары не спасал ни асбест, ни толстый ватный костюм.
Танк переваливался через кочки и обгорелые пни, и его бросало из стороны в сторону.
Послышался резкий удар по броне. Это рухнуло сгоревшее дерево.
Снова удар, еще и еще. Горящие головни забарабанили по танку.
Вокруг него метались волны огня: они вздымались вверх и с остервенением набрасывались на поникшие ветви деревьев. Тонкими струйками огонь растекался по смоле, бересте, сухим веткам, и вдруг дерево сразу вспыхнуло, как факел, с пронзительным шипением и свистом разбрасывая вокруг себя огненные брызги.
Впереди — только огонь. Огонь со всех сторон: снизу— от горящей травы, сверху — от пылающих веток... В этом ослепительном мире нет теней. Все накалено, сверкает, искрится. Море света. Глаза мучительно ищут спасительной тьмы. Навертываются слезы, и я отворачиваюсь, чтобы не ослепнуть.
Вдруг танк остановился.
— Куда ехать дальше? — закричал Сандро, пролезая к нам в башню.
Лавируя между деревьями, он потерял курс.
В танке тускло светила маленькая лампочка, еле заметная в синем дыме, словно мы ехали в тесном купе вагона, где сильно курили.
Мне показалось, что Ярцев вопросительно смотрит на меня. Но что я мог ответить? Внутри стальной коробки танка нельзя услышать сигналов радиостанции.
— Придется открыть люк, — нерешительно проговорил я, наблюдая за язычками пламени, прорывающимися сквозь щели.
Андрей медлил. Но другого выхода не было, и он поднял люк.
Пламя забушевало над головой. Я взял приемник, накрылся, как плащом, куском асбестовой ткани и сел на ребро башни. Даже сквозь асбест и ватную одежду чувствовался раскаленный металл.
Поворачивая ручки приемника, я следил за тем, чтобы случайный язычок пламени не коснулся его панели. Вот волна «68». Ничего не слышно, полное молчание.
Андрей поднял голову и тронул меня за ногу. «Ну как?» — спрашивали его глаза сквозь стекла кислородной маски.
Проходили томительные минуты. Вой пламени и треск горящих деревьев мешали мне услышать знакомые сигналы.
Пролезая ко мне, Андрей что-то кричал и наконец крикнул в самое ухо:
Читать дальше