Андрей Валентинов - Лонжа

– Этого!

Первого выдернули из шеренги. Черные дубинки взметнулись вверх, увязая в небесном омуте…

«Никодим… Никодим!»

– Гил-ли-кэд-ди, – тщательно, по слогам выговорил Король. – Два «л» и «д» тоже два. Ты знаешь что-нибудь о том джентльмене?

– Гилликэдди, Гилли-кэдди, – Шут покатал слово на языке, словно пробуя леденец. – Нет, не слышал, но почему-то уверен, куманёк, что у помянутого тобой трудности в личном общении. «Привет, Гилликэдди!», «Дорогой и уважаемый мистер Гил-ли-кэд-ди!» Кошмар!

Король закурил, что после его возвращения из Испании случалось редко – наглотался дыма на десять лет вперед.

– Это сленг нью-йоркских полицейских. Мистером…

– Джи, – поспешил вставить Шут.

– Мистером Джи принято именовать неизвестного подозреваемого. Догадки есть, и следы вроде имеются, а человека – нет.

– Джи-из-Тени, – резюмировал Шут. – И где ты наблюдал следы этого джентльмена?

Король снял с полки тяжелый том истории Великой войны и уложил посреди стола.

– Здесь, буквально через страницу. Листай с самого начала. Войну готовили, но совсем не такую. Ни одна из сторон не хотела многолетней кровавой бойни…

– …Но вмешался Джи-из-Тени, – подхватил Шут. – Куманёк, не множь сущностей. Твоего Джи зовут на самом деле Базиль Захарофф. Или полковник Эдвард Мандел Хауз. Или Яков Шифф. Или еще как-то, но уж точно не Гилликэдди. Этих серых кардиналов вполне можно отследить, поверь мне, как экономисту.

– А ты мне поверь, как монарху, – улыбнулся Король. – В наших семьях – свои источники информации. За серыми кардиналами стоял еще кто-то, Джи-из-Тени, которому не требовалась победа какой-то одной страны, его интересовал глобальный результат. Не деньги – судьба планеты. После Великой войны Джи отступил в свою Тень, но сейчас, кажется, появился снова. На этот раз его очень интересует Гитлер.

Шут, тоже закурив, взглянул с сожалением.

– Теория заговора в твоем исполнении, куманёк, воспринимается особенно наивно.

– Не теория, дурачина, а сугубая практика. Гитлера хотят сделать гегемоном Европы, причем без большой войны. Он будет сдерживать большевиков, а Британскую империю пустят под нож Япония и Штаты. В результате шарик разделят пополам…

– Так?

Шут взял из вазочки большое желтое яблоко, сжал тонкие длинные пальцы.

Хрустнуло…

– Приблизительно. И тогда Джи-из-Тени станет арбитром, именно он станет удерживать обе половинки, чтобы не распались окончательно. Гитлер к тому времени уже исчезнет, но дело будет сделано.

Шут немного подумал и рассудил:

– Нет, не верю, куманёк. Я, знаешь, реалист, привык все трогать руками. Увидишь мистера Гилликэдди, попроси его ко мне зайти.

– Скорее всего, он прилетит. Посматривай на небо.

Где-то через час Лонжа привык к темноте. Присел, втиснувшись в узость кирпичного пенала, охватил колени руками. Под кожей перекатывалась боль, во рту было сухо и горько, но существовать, как выяснилось, можно и здесь. Существовать – не жить.

Джудекка, самое дно Ада – карцер, один из нескольких, кирпичный ящик. Ни лечь, ни встать в полный рост. Штрафной барак, коридор и двери в два ряда. Ему еще повезло, попал сюда одним из последних. Охранники, выпустив злость, били не от души, по долгу службы. Лицо удалось прикрыть, а вот ребрам досталось. Другим пришлось много хуже, Гном даже не смог встать, так и потащили волоком…

Что дальше – угадать несложно. Именно штрафниками первым делом займется комиссия из Берлина. Им тоже требуется результат.

Мысли-птицы сложили белые крылья. Перед глазами стоял доходяга из поезда. «Умру! Умру! Умру! Умру!..»

…Белоколонный зал, залитый лунным огнем. Неровная черная тьма под ногами, она же вверху, за колоннами, со всех сторон.

«Ты станешь звать меня, наглый мальчишка, но я спешить не стану».

Лонжа понимал, что на допросах в «стапо» не молчат. И умереть не дадут, даже если вцепишься следователю в горло. Он, конечно, назовет всех, кого знает: Медведя, очкастого Домучика, безымянного охранника в Плетцензее… И с этим – умирать?

«Еще пожалеешь, мой Никодим. Это мог быть прекрасный танец».

Светлая перчатка на желтой кости…

Нет!

Встать Лонжа не мог, но поднять голову все же сумел. Коснулся лбом крышки кирпичного гроба, закусил до боли губу и приказал себе:

– Думай!

Арман Кампо, сдвинув застежку-змейку спортивной куртки под самое горло, поежился.

– А еще говорят: лето. Свитер, что ли, достать?