Андрей Валентинов - Лейхтвейс

– А еще – полное господство в воздухе. Над целой страной.

Лейхтвейс очень удивился. Ранцев во всем Рейхе хорошо если четыре. Что могут сделать несколько террористов? Куратор ничего не добавил, и разговор вскоре забылся.

…Машинопись, несколько густо набитых буквами страниц. Верх первой, где гриф и название, отрезан, как и «хвост» самой последней, с подписями. Экземпляр не первый, копирка, но читается легко, значит второй. На первой странице, сразу под срезом, два слова карандашом: «Ночной Орел».

Лейхтвейс положил страницы перед собой и начал неспешно пересматривать – не в первый раз, и не во второй. Вначале было трудно, за каждой строкой он видел знакомое лицо, слышал голос, ловил взгляд синих глаз. Потом отпустило, память об инструкторе осталась, но текст зажил своей собственной жизнью. Очень странный текст…

«15 марта 1937 года. Нападение на концентрационный лагерь Лихтенбург. Цель – организация массового побега заключенных. Метод действия неизвестен. Результат (предположительно) неудачный».

Это писала не Оршич, кто-то совсем другой. Этот другой знал о каждом рейде, но не о его результатах. Значит, его не было ни в небе, ни на месте атаки. Лейхтвейс дал неизвестному кличку Штабной. Не командир, скорее аналитик, неглупый и очень внимательный.

«18 марта 1937 года. Поджог служебного кабинета Иохима Эггелинга, гауляйтера Саксонии и Анхальта. Время – приблизительно полночь, взрывное устройство самодельное. Нападающий замечен наблюдателем с крыши, который успел поднять тревогу. Поджог предотвратить не удалось, жертвы: двое получили ожоги средней степени тяжести. На перехват поднят самолет „Шторьх“, результат отрицательный».

Еще одна странность, которая сразу же бросилась в глаза. Лейхтвейс вполне допускал, что девушка с неведомой планеты объявила войну Рейху. Отчего бы и нет, нацизм далеко не всем по душе. Но дневник ночных атак говорил об ином. Цели выбирались заведомо второстепенные, более того, Ночной Орел старался избегать человеческих жертв. Именно об этом шептались знающие люди. Не война – учения, масштабные на всю страну. Знала ли об этом сама Оршич? Кто-то неведомый, возможно, тот же Штабной, подыскивал ей цели. Лейхтвейса тоже посылали в командировки, и он не спорил, надеясь рано или поздно оказаться в Москве. Чем поманили инструктора, чем прельстили? Лейхтвейс представил себя на месте Штабного. Если Оршич ему верила… Тогда нет ничего проще, надо лишь пообещать синеглазой девушке главную цель – Великого Фюрера германской нации.

Гитлер уцелел, даже не успел толком испугаться. Операция «Ночной Орел» имела совсем иной результат: статистика налетов, варианты противодействия, использование наблюдателей, авиации, аэростатов. И главный итог, последним, заключительным абзацем:

«Современные технические средства не позволяют адекватно реагировать на воздушные атаки при использовании Прибора особого назначения № 5. В случае ужесточения принимаемых мер (массовые дежурства людей и боевой техники, обыски, превентивные аресты) очень вероятно возникновение паники, что приведет к непредсказуемым последствиям, в том числе, очень вероятно, к кризису управления в масштабах всего Рейха. Реальной мерой противодействия может стать лишь использование Прибора особого назначения № 5 в целях защиты, а также активные контрразведывательные мероприятия с привлечением внутренней и зарубежной агентуры».

Штабной был явно доволен результатом. Интересно, он ли отдал Веронику Оршич спецслужбам Клеменции, или этим озаботилось неведомое «руководство»? Впрочем, не такое уж неведомое, выбор не слишком велик: Люфтваффе, «стапо», Абвер.

Лейхтвейс отложил бумаги, встал, провел ладонью по карте, зацепив Кремль. У него своя цель – Термидор по имени Сталин. Ему обещали, прислали пакет с картой и совершенно секретный отчет, у него даже есть напарник с агентурной кличкой «Цапля».

Интересно, что напишет про него Штабной? У тех, кто пытался остановить Оршич, ранцев не было.

У русских – есть.

Почему ему прислали документы по Ночному Орлу? Да потому, что подобные «учения» наверняка провели и русские, при-чем всерьез, без всяких скидок. Сталинский Сокол взлетел над Москвой…

Лейхтвейс вновь накрыл ладонью очерченный черными тенями квадрат и представил себе Кремль. Солнечный свет выключил, плеснул в окна ночной темени, приколотил над горизонтом лунный серп. Вуаля! Нет больше эмигранта Таубе, есть великий вождь товарищ Сталин-Термидор во всей славе его. Трубка (карандаш – в зубы!), полувоенный френч (куртка горного стрелка подойдет), кепка (нет кепки, он в кабинете). Мудрый взгляд, суровая складка у губ, слегка ссутуленные плечи. Что еще? Неистребимый грузинский акцент, такой, что порой и понять трудно. «Расплодылы марсыан, панымаешь!» И песня. Есть у товарища Сталина привычка негромко напевать, в думы погружаясь – точно как у благородного разбойника Лейхтвейса. Но песня, конечно, совсем другая. Что может напевать товарищ Сталин? Ясное дело, «Сулико»! «Я могилу милой искал…» Нет, не так!