Андрей Валентинов - Локи

На что он рассчитывал, на что надеялся?

В счастливые школьные годы, когда мечталось лишь о желтой стружке на арене, они с другом часто бегали в кино. Слезливые мелодрамы вгоняли в скуку, иное дело вестерны и, конечно, комедии. Среди тех, кто смешил зрителей, часто попадались отставные монархи. Буря, пронесшаяся над Европой после Великой войны, сделала сюжет весьма актуальным. Что может быть смешнее короля в изгнании? Потертый фрак, истоптанные туфли, ордена, отданные в ломбард и неизбывная гордыня, последнее, что осталось в душе. Его величество строит великие планы, его величество грезит наяву, его величество в компании с жуликами и ворами идет отвоевывать отчий престол. Маленький Август смеялся вместе со всеми зрителями. Его это никак не касалось, жизнь была прекрасна, а жизнь настоящего циркового – вдвойне.

А на что надеяться теперь? «Скорее всего, растопчут и не заметят», – сказал он бывшему другу. Можно гордиться – заметили, если подумать, немалое достижение. Но вокруг по-прежнему крепость Горгау, за ней крепость-Рейх, а дальше еще одна, безнадежнее прочих – крепость Чужбина. Круг за кругом.

Тьма навалилась на плечи, вдавливая в тощий армейский матрас, подушка под головой стала скользким камнем. Ночь скоро кончится, но рассвет не принесет надежды. Мир-крепость будет вращаться и дальше, пока что-то, наконец, не изменится. Или в мире. Или в нем самом. Или он сам, вопреки всему изменит этот мир. Шаг за шагом, пядь за пядью.

Невозможно? Лонжа улыбнулся, отпугивая чуткую тьму. Это танк починить невозможно, а мир, вопреки всему, уже меняется. Нет дурной бесконечности, новый день – сам по себе надежда. Даже сон, если подумать, правильный, ибо позволяет верно оценить обстановку. Осталось взвесить все варианты и принять решение.

И танк можно оживить.

И жизнь, несмотря ни на что, прекрасна.

– Ваше мнение, гефрайтер?

Военный совет, младшему высказываться первым. Лонжа поглядел на лежавший посреди стола лист ватмана. Тушь еще не успела просохнуть. Сам же и чертил, чередуясь с учебным мастером.

– Счел бы правильным отгородить стеллажи с «компаусом» во избежание случайностей. И, может быть, усилить освещение, еще один прожектор вполне станет.

А что еще сказать? Затея изначально ненужная, толковый фельдфебель организует эвакуацию без всяких схем и планов. Ватман расчертили по требованию коменданта. Не для него самого – начальственный визит должен состояться со дня на день.

– Как по мне, годится, – рассудил унтер. – Главное, красиво, четко и без помарок, не стыдно и в Берлине показать. А перегородку рисовать не надо, начальство – оно лишнего не любит. Какая еще перегородка? В каком уставе прописана?

Обер-лейтенант без особой решительности открыл колпачок автоматической ручки. Его подпись, ему отвечать.

– Сойдет, герр обер-лейтенант, – подбодрил командира учебный мастер. – Расположение указано, порядок выноса обозначен. А больше нам ничего и не сделать.

Аккуратно расчерченный тушью ватман должен поставить точку в бурных событиях вчерашнего дня. Комендант рассудил, словно царь Соломон. С одной стороны, гарнизон к эвакуации боеприпасов полностью готов. С другой, требуется санкция с самого верха, поскольку необходим специальный транспорт – и место, куда следует отправлять снаряды с желтой полосой. «Компаус» же трогать никак нельзя, потому что противоречит всем имеющимся инструкциям.

Первая рота, резко поздоровев, вернулась к повседневным занятиям, Лонже в привычной компании вновь довелось спускаться в подземелье, а потом долго мыться под душем.

О восстании уже никто не вспоминал.

– Geschreibsel! [22] То же, что и «филькина грамота». – подвел итог обер-лейтенант Кайпель, подписывая схему. – Берлин «добро» не даст. О возможной диверсии уже во французских газетах напечатали. Пусть Гиммлер сам со снарядами возится, если ему крепость нужна, а Вермахту ни к чему еще один поджог Рейхстага.

Лонжа поглядел на бесполезный лист ватмана. Насчет Рейхстага Скальпель, прав, только с выводом поторопился. Председателем Рейхстага был Герман Геринг, вот Рейхстаг и загорелся. Теперь хозяином Горгау станет Генрих Гиммлер.

«Будет вам мерзость…»

– Эй, командир! – дезертир Запал взглянул странно. – Ну-ка отойдем!

Впору удивляться. Еще час назад все дела обсудили. И дел-то особых нет, пошумела крепость и стихла, даже ряби не осталось. Те, что вчера бунтовать призывали, только руками разводят. Низкая у народа сознательность, воспитывать надо!