Тима Феев - Йонтра

Огромный, не меньше нашего межгалактического звездолета, — он был совсем не похож ни на один из известных нам. Странные отсеки, неизвестные приборы, да и вообще, вся конфигурация внутреннего пространства была какой-то причудливой и непонятной. Пошарив анализатором здесь и там, мы смогли наконец обнаружить входной шлюз, куда тотчас же и направились. Вход в корабль находился под левой рукой статуи и был, в общем-то, почти виден, если, конечно, знать, что искать. Открыли мы его также без особых проблем. Тио когда-то в молодости увлекался криптографией и поэтому быстро, как профессиональный взломщик, подобрал нужный код. Мы вошли. Корабль функционировал. Свет горел, приборы работали, что-то где-то в глубинах его огромных стальных конструкций постукивало и жужжало.

Закрыв за собой дверь шлюза, мы отправились исследовать внутреннее пространство. Вот отсек для команды, по виду так не более чем на десять обитателей. Вот машинный отсек с гигантскими, странной геометрии фотонными двигателями. А вот и капитанская рубка. Здесь мы с Тио, не переставая от удивления молча переглядываться, принялись копаться в разбросанных здесь и там информационных пленках и просматривать записи бортовых приборов. Все там было, в общем-то, почти как и у нас. Судовой журнал с озвучкой, чему мы уже по-настоящему обрадовались, траектория полета, место назначения и все такое прочее. Включив у-переводчики, мы, развалившись на стоявших здесь же гидродинамических креслах, принялись слушать.

Корабль этот, судя по записи, был исследовательским. Но, конечно, не из нашего мира. Целью его был сбор сведений о некой сверхмассивной черной дыре, находившейся в центре некой, также неизвестной нам Галактики. Специально сконструированный, он должен был пройти сначала на минимальном расстоянии от объекта исследования, а затем — тут мы с Тио в очередной раз переглянулись — перейти через горизонт событий. Мы остановили запись.

— Скит, — произнес мой приятель как-то непривычно медленно, — я, конечно, видел немало сумасшедших на своем веку, да и сам, как ты наверное знаешь, не слишком в своем уме, но это…

— Да уж. Неудивительно, что команды нет. Хотя…

Так ничего толком и не разобрав, мы вновь включили воспроизведение. Оказалось, что цивилизация, создавшая эту махину, была очень развитой, и в чем-то значительно превзошедшей нашу. По крайней мере, путь развития, избранный ими, был даже не то чтобы странным, а каким-то совсем неожиданным. Они, так же как и мы когда-то, натолкнувшись на проблему непознаваемости черных дыр, не успокоились при этом, а продолжили искать способы ее разрешения. И нашли. Но продвигаясь не по пути технического прогресса, а перескочив, что было на первый взгляд уж и вовсе ни с чем несообразным, на путь развития гуманитарный. Проще говоря, основываясь на том, что сингулярности являются самыми мощными объектами по уничтожению систем, да и вообще любой информации, они решили, что противостоять этому можно было лишь посредством непрерывного создания информации, то есть противопоставив «однообразной тупости», как они выражались, творческий процесс. Еще же там было что-то про нетленность истинного искусства, про Создателя, даровавшего всех способностью творить. И все такое прочее, и том же духе.

— Они что, — обратился я к Тио шепотом, — решили пройти через центр Галактики, читая стихи???

— И ты знаешь, — мой приятель был явно поражен не меньше моего, — похоже, что у них получилось.

— Да-а, — протянул я. — И поэтому корабль их такой вот — статуя…

— Статуя — произведение искусства. Да тут вообще все, — Тио ошарашенно огляделся по сторонам, — произведение.

И только тут мы поняли, что на этом корабле нам показалось таким странным. Он весь был красивым. Удивительно красивым. С поверхностями, переливающимися различными цветовыми оттенками, с обтекаемыми и неожиданными формами, в которых, по здравому размышлению, и нужды-то никакой не было. С резкими и едва ли не рваными переходами плоскостей. С абстрактными картинами на стенах, чудными скульптурами, в которых и произведения искусства-то разобрать было сразу нельзя. Да еще эта… музыка. А ведь мы на нее сначала даже не обратили никакого внимания. Тихая она была, очень тихая. И только теперь, когда мы замерли в восторженном оцепенении и перестали шаркать и шуметь, мы расслышали ее — странную, медленную, но бесконечно прекрасную песнь иного мира.

— Нет, ну вы только послушайте, что вчера учудил мой приятель, — обратился Скит Йонтра к аудитории. — Явился ко мне как-то вдруг и заявил совершенно неожиданно, что не собирается более оставаться на этой планете. Ему, видите ли, все здесь надоело. В Университете к нему отношение плохое и кроме меня тут у него и друзей-то нормальных больше нет. Поэтому он в срочном порядке собирает свои вещи и на первом же звездолете улетает куда угодно, лишь бы, как он выразился, подальше от этой дыры, — Скит начал переползать из стороны в сторону, повинуясь давно уже укоренившейся привычке. — Ну вы, наверное, можете себе представить, каково было мне. Ведь мы с ним так давно уже дружим. Я, конечно, в отличие от него, куда более общительный, отчего и знаю на Тэе многих. Но все это лишь так, знакомства, не более. В результате же вчерашней нашей беседы с Тио мы так сильно с ним повздорили, что едва не подрались. Наконец он не выдержал, фыркнул, как умеют фыркать только симрики, оскалился, произнес что-то нечленораздельное и, хлопнув за собой дверью, ушел. Я же, после того как выскочил на улицу и крикнул ему кое-что вдогонку, чего он, по моему мнению, вполне заслуживал, вернулся назад к себе в дом. А что мне оставалось? Удержать его силой я не мог, навязываться тоже было как-то противно. Мысленно же в тот момент я отчего-то то и дело возвращался ко дню, когда мы с ним впервые встретились. Произошло же это, кстати, при весьма любопытных обстоятельствах. Поэтому, быть может, и вам вся эта история, а то была именно целая история, — Скит нарочито хмыкнул, — тоже может показаться интересной.