В Бирюк - Чума [СИ]

— Гапа, у Благочестника ко мне вражда сильная…

— Да знаю я! Как евоная сестрица к тебе в мастерскую бегала…

Факеншит! Вот так выглядит гос. тайна на «Святой Руси». Я-то думал, что про наши с Еленой Ростиславовной… А тут — мало что не на торгу в крик.

— А того ты не знаешь, Агафья, что Благочестник «потьмушников» своих за мной посылал. В Твери я от них только в Бряхимовский поход и спасся. И ещё людишки приходили. Зельем меня извести. Со слов Долбонлава, пока в Киеве Ростик сидел, пока смоленские у власти были, Катерину держали плотно. Ждали, поди, что я к ней прибегу. Кобелька на сучку ловить — милое дело.

— Да соткудава они знать могли?!

— Что-то люди видели. А может, она сама… про свою любовь ко мне… Ростик помер, власть взяли волынские. «Потьмушники» по-отваливались. Все ли? — Не думаю. Подойти ты к ней сможешь. А вот увезти с собой… рискованно. Придёт Боголюбский в Вышгород, придёт и Благочестник. С Благочестником у нас… любовь до гроба. Кто кого туда первым положит. Его сестрица… это ж не единственный случай.

— Ой, Ваня, ты и жену его…?!

— Уймись. Я немало баб да девок на Руси… Но не всех. Из княгинь… пока одна была. Да и то вдова.

— Ой, а кто? Ты б похвастал, Ваня. Я ж — никому, ни-ни!

— Меньше знаешь — крепче спишь. Спать ты нынче будешь крепко. Поняла? Дальше. Попадёшь ты в Вышгород в Рождеству. Чуть раньше. Идти двум молодым одиноким красавицам черниговскими землями навстречь войску… Боголюбский, наверняка кыпчаков своих позовёт. Да и прочие… парни молодые… бабы на путях…

— Ой, да что ты выдумываешь! Одна. Одна молодая да красивая…

— Этого не хватит?

Таскать баб по Руси… только с автоматическим, многоствольным, крупнокалиберным и чтобы цинки — стопкою. Я это ещё со своего первого забега из Киева запомнил.

— В феврале Михалко, брат Боголюбского, нынешний князь Торческий, Жиздором на Рось поставленный, поведёт торков на Смоленск. Шапки у них другие, не кыпчакские. А так-то… Всё что плохо лежит — ноги приделают, всё, что на виду стоит — ноги раздвинут. Тебе такое надо? Боголюбский примет выбор полусотни городов русских: себя — Великим Князем. Михалко, как узнает, перейдёт на его сторону. Со смоленцами пойдёт назад к Киеву. Как бы не с середины февраля в Вышгороде смоленские «потьмушники» ходить будут вольно. Могут прибрать. Или Катерину, или тебя. Тогда… на подвес под кнут. Будет хуже, чем когда вас под Вержавском об серебре пытали.

— Гос-споди! Да с чего меня сечь-пытать? Я ж не знаю ничего!

— Голова Дворцового Приказа Всеволжска очень много знает. И про дела, и про людей. Э-эх… Не пускать бы тебя. Но к кому другому Катерина не пойдёт. А на мне долг перед ней.

— Не пойму я: с Вышгорода идти нельзя, оставаться нельзя. А чего делать-то?

— Идти. Но не по Десне, а в Киев. Первого марта — Новый год. На другой день войско Боголюбского обложит город. Дня за три до того Жиздор с города сбежит. Оставит брата Ярослава, жену, семейство, дружину… И побежит собирать новое войско.

— Вва… Ваня. А ты откуда такое…? Ты… ну… ты пророк? Как Иезикииля?

— Ага. Чту ясно по свитку кожаному. Брось, Гапа, я не знаю. Я так думаю…

— Тебе Богородица… эта… озаряет?

— Факеншит! Гапа! Озаряет! Да, итить молотить, хреновастенько светит! Ладно. Через неделю Боголюбский возьмёт Киев. На щит.

— Да ну. Не может того быть! Киев лет сто никто на щит не брал.

— Как не сладка халва, а и она кончается. Когда войско берёт город, то… бабам с девками не сладко. Но не долго — день-три. Потом всякие… приключения заканчиваются. Можно и в подполе пересидеть. А главное… Я там буду. Найду и обороню.

— Пойдёшь? С Боголюбским?

Подобно Андрею, я не хотел идти к Киеву. И находил для того множество причин. Если суздальские да рязанские уйдёт, кто останется рубежи беречь? А вдруг эмир Ибрагим воевать надумает? — Хотя я знаю, что после «гаремного зеркала» и последующей смуты Булгария не может даже башкортов по степи гонять. А вдруг кыпчаки наскочат? — Пока Боняк ханом сидит — половцы ни на Всеволжские земли, ни на Рязанские не пойдут. А ежели новгородцы нападут? — Не «ежели» — нападут. Летом следующего года. Не на меня, а на Белозерье.

«Причин» я находил множество. Но возможности, которые открывались от участия в перемене власти на стороне победителя…

«Пёрышко сломало хребет верблюду». Присутствие в тех местах в это время Агафьи и Катерины, необходимость их защитить, оказалось таким «пёрышком».

— Пойду, Гапа. И на стены полезу. Чтобы поскорее вас найти да от всяких глупостников защитить.